Партизан 1941. Том 2 - Петр Алмазный

— Не помню.

— Да…

Мама задумалась. Брови сдвинулись. Тема очень заняла ее.

— Нет, я же помню, как снова это всколыхнулось. Почему?..

Рекс мгновенно вышел из дремоты:

«Хозяин, мне сдается, мы добираемся до сути?»

«Надеюсь», — ответил я ему и произнес проникновенно:

— Мам! Это очень важно. Вспомни, пожалуйста!

Она виновато пожала плечами:

— Так ведь сколько уж воды утекло… Я уж не скажу теперь, кто там что говорил, но почему-то в памяти трое рядом с этим делом.

— Трое? — я ощутил тонкий, острый флюид азарта: кажется, напал на след. Ну-ка, ну-ка… И ощутил столь же чуткий отклик Рекса.

— Да, — сказала мама. — Один уже покойник. В тридцать восьмом помер. Архип Дубравин. Помнишь его?

— Не особо, — осторожно отделался я. Но мама не обратила внимания, увлеклась воспоминаниями:

— Потом Афанасий Кузенков. Ну, этот сроду непоседа да пустобрех был, язык как помело, прости Господи…

Ага — смекнул я — это тот самый, кого мы встретили по дороге. До сих пор покоя нет, так и шляется по окрестностям.

— Ну, этого знаю, — улыбнулся я. — А третий?

— Третий? Так это же Григорий Евдокимов. Он еще сегодня рядом с нами на митинге стоял. Ну, неподалеку.

Глава 14

Так его Рекс и почуял, этого Евдокимова! Будь он подальше, может, и самое тонкое чутье не поймало бы тревожных флюидов. А тут — попадание.

И я вновь почувствовал лихой, колючий холодок куража. Поймал себя на желании сию секунду же вскочить и бежать к Евдокимову. Расколоть его до седалища: знаешь? Говори!

Это и Рекс ухватил.

«Хозяин… Ты чего?» — забеспокоился он.

«Ничего, — успокоил я. — Душевный порыв. Под контролем».

Это верно. Душевный рывок я укротил жесткой уздой разума. Надо подумать.

Евдокимов — объект номер один. К нему нужно искать подход… Я искусно свел разговор на милые сентиментальные пустяки, мама разулыбалась, охотно пустилась в воспоминания; пацаны, плотно поев — такой праздник живота в их жизни встречался редко — осовели, сонно клевали носами, их отправили спать. А мы вдвоем еще немного поболтали, и я все это время соображал над тем, как сработать тему.

Назавтра утром мы с Рексом отправились в клуб, где разместился новый Сельсовет. Там уже вовсю кипела жизнь: обитатели успели осадить новоизбранного главу администрации всяк со своими проблемами. И не успел я обратиться к нему, как меня перехватил озабоченный Самсонов.

— Крылов, — сказал он, — срочно сюда. Общий сбор.

Клуб помимо прочего сделали и полевым госпиталем. Лечили и наших раненых, и полицаев, только наши не пожелали с предателями находиться в одном помещении. Пришлось тех определить в отдельную комнату.

Мы все зашли в палату наших. Рекс из деликатности остался в коридоре.

— Ребята, — начал Самсонов по-дружески, что было не совсем похоже на него. — Надо обсудить обстановку. Вы видите, что происходит…

И правда, все оценивали обстановку здраво. Нам и оставлять Загорье было нельзя, и удержать его, случись что — нереально. Что делать?..

На мой взгляд, старший лейтенант предложил единственно разумное решение. Он и водитель рядовой Костенко едут в Тимошкино за подкреплением. Из «Ястреба», «За Родину!» и «Буденновца» можно сформировать для Загорья гарнизон человек в сорок. Плюс местное ополчение. С таким личным составом уже можно организовать оборону. Но это займет дня два-три. Эти дни в Загорье придется побыть небольшой нашей группе на случай отражения возможной атаки. Ну, уж как получится. Риск.

Кроме Самсонова и Костенко в строю остались я, Мишка, Ваня и Костя. По фамилии, как выяснилось Рогов. И фельдшер Толстых. Троих похоронили. Двое раненых на излечении. Пациенты Толстых и местного самодеятельного медика, которого загорчане запросто называли: Авдеич. Я уже успел услышать от него, что он окончил ускоренные военно-фельдшерские курсы во время Первой мировой — не знаю уж, насколько это правда или нет. Но в полевой медицине он понимал, не поспоришь.

— Такая картина в общем, — закончил старший лейтенант. — Считаю, что должен вынести на обсуждение. Есть другие предложения?

Я сразу же выступил:

— Не знаю, есть другие, или нет. Но я считаю, что данное предложение самое толковое. Только одно могу добавить: вам туда и обратно надо как можно скорее.

— Да уж куда понятнее. Прямо сейчас и поедем, — хмуро буркнул Самсонов. — С председателем вот только переговорю.

На том и порешили. Других предложений не было, да и быть не могло. Старший лейтенант перетолковал с председателем, взял в дорогу немного продуктов и боеприпасов. Наше штатное оружие, трофейное, почти весь боезапас оставил нам. Напоследок сказал:

— За старшего в команде остается Крылов. Дисциплину соблюдать железно. Ждите!

И они с Костенко убыли на «Блитце» за подмогой.

Честно сказать, сердце у меня немного сжалось, когда я проводил взглядом удаляющийся грузовик. Всего два человека пускаются в столь опасное предприятие. Едут по оккупированной земле, положившись на удачу. Если не доедут, что тогда?..

На этот вопрос у меня ответа не было.

Впрочем, все эти душевные перекаты заняли не больше секунды.

— Ну, — сказал Мишка чуть развязно, — какие будут приказы, товарищ командир?

Я ответил всерьез, не принимая игривого тона, хотя и понимал, что Миш ничего плохого в виду не имеет:

— Первый приказ — ждать распоряжений. Сейчас переговорю с Андреем Андреевичем. Пока отдохните, покурите. Чаю попейте. Из здания не отлучаться.

И пошел к председателю. Рекс за мной.

«Я в коридоре побуду, хозяин».

«Хорошо».

Русаков почти освободился. В комнате у него оставалась какая-то занудная старушка, требовавшая чего-то, чего я понять не смог. Да и не собирался.

Председатель скривился, махнул рукой:

— Все, Петровна, ступай! Я тебя понял. Сейчас все равно ничем помочь не смогу. А просьбу твою записал, вот видишь? — он показал исписанный лист бумаги. — Будем решать. А ко мне, видишь: товарищ военный начальник. Дела у нас срочные и важные.

— Здравствуй, Егорка. Это ты в начальники вышел?

— Я, бабушка.

— Далеко пойдешь, видать!..

— Стараюсь.

Кое-как выпроводили Петровну. Перешли к делам.

— Ну, воинский начальник, — слегка пошутил Андрей Андреевич, — что скажешь?

— Скажу, что дела наши суровые. Непрошеных гостей можно ждать когда угодно. Так?

— Так, — Русаков откинулся на стуле. Лицо сразу