Партизан 1941. Том 2 - Петр Алмазный

«Верно! Верно, хозяин, — отклик Рекса. — Кто-то их привел!»

Тоже правда.

По ту сторону дороги загремели новые выстрелы. Наши! Команда с моста пришла на помощь.

Уже легче.

Хотя нелегко. Краем глаза я увидел, как рухнул Фролов. Убит. Афанасия вовсе не видать. Миша примыкает ко мне с левого фланга. Бой ведет умело. Рекс всегда рядом. Мы с ним основная боевая группа.

Выстрелы и грозные выкрики приблизились. Бой закипел и на той стороне дороги.

Я заметил, что двое немецких офицеров, не ввязываясь в ближний бой, пытаются спрятаться за машинами, стреляя из пистолетов — и за грузовиком, и за легковушкой. Это не очень удается, поскольку пальба со всех сторон, но они прячутся изо всех сил.

И с ними штатский в добротном темном пальто с меховым воротником. И он мечется вблизи этих двух немцев — должно быть, в их компании.

«Рекс, видишь вон того в пальто?»

«Конечно. Он тут главный?»

«Главный — не знаю, но надо взять живым».

«Трудно».

«Это правда. Но надо постараться».

Чутье безошибочно подсказало, что этот тип в текущих раскладах будет главным трофеем. И вторая подсказка — по здравому смыслу надо отходить. Мы не сдержим натиск превосходящих сил.

Мишка обернулся ко мне. Лицо искажено яростью схватки.

— Егор! Отходить надо. На отходе еще двоих-троих положим. И других оттянем на себя.

Разумное тактическое решение.

«Рекс, отход. Маскируемся».

Несколько наших с Мишкой очередей. Контрататакующие сразу замялись. А мы быстро отманеврировали назад. И еще огонь по врагу.

Пока ничего. Но надолго ли…

«Хозяин! — восторженный вскрик Рекса. — Хозяин, наши!»

И мой мгновенно обострившийся слух распознал шум мотора.

Откуда у деревенских машина? ЗИС восстановили⁈ — первая нелепая мысль.

Чушь. ЗИС не восстановишь. Да это и не ЗИС. Я по мотору слышу.

А вдруг немцы⁈

Рокот стремительно нарастал. Машина мчится. Да, немецкий мотор.

Неужто наши из Тимошкино⁈ — пронзила мысль. И тут же на нее откликнулся Рекс:

«Да, хозяин! Наши! Это наш грузовик, я вижу. Тот трофейный!»

У меня как гора с плеч свалилась.

— Мишка, наши! Отряд. Успели! К нам спешат!

Не знаю, враги услыхали мой радостный вопль или звук мотора — или то и это вместе. Но их напор резко ослаб. А наш трофейный «Блитц» — вот он, вправду спешит на всех парах, видно, как мотает его на снежной дороге.

Я бросал на него взгляды, не упуская из вида картину боя и переменным огнем не давая противнику сосредоточиться. Но вот метрах в ста от боестолкновения «Опель» все-таки занесло в сугроб по правому борту. И я увидел, как из него начали выскакивать люди с оружием.

Наши!

Я узнал Самсонова, Колю Васильева, еще нескольких.

Наши! Успели! Ура!..

А враг дрогнул. Наше подкрепление сломило их боевой дух. Бросились кто куда, беспорядочно отстреливаясь, неизвестно на что надеясь.

«Хозяин, — заметалась мысль Рекса, — этого штатского надо живьем брать!»

Точно!

И вырвавшись на простор, я заорал, что есть мочи:

— Ребята! Вон того в пальто, живого брать! Сам погибай, а он чтоб жив был!..

Не знаю, услыхал меня этот тип, или нет, но я увидел, как он метнулся на другую обочину, с какой-то смешной обезьяньей ловкостью пустился карабкаться по снежному склону к лесным зарослям.

«Рекс, взять!»

И мой соратник пушечным снарядом ринулся за беглецом.

Сердце мое невольно сжалось — вдруг шальная пуля, черт знает… Но кентавр и тут берег нас. Рекс невредимо перемахнул через дорогу, промелькнул меж сумбурно мельтешащих немцев и полицаев, вмиг догнал штатского.

Вцепился в фалду пальто, рванул на себя. Тот, взмахнув руками, опрокинулся, Рекс грозно навис над ним — и тот, должно быть, обомлел от ужаса, увидя над собой почти волчью морду с оскаленными клыками.

А вражеское сопротивление было почти сломлено, хотя кое-кто отчаянно пытался было отстреливаться. Но это была уже агония.

Я одиночным выстрелом свалил бегущего полицая, увидел, как один из немцев, стрелявших от «Олимпии», сел на колени, держась за голову и раскачиваясь, как буддийский монах на молитве. А через миг рухнул на бок от пули, не знаю уж — прицельной или случайной.

Наши победной армадой нахлынули на поле боя, беспощадно добивая пытающихся сопротивляться — и, грешным делом, уже поднявших руки вверх. Впрочем, я наших понимал: ну что делать потом с пленниками?.. Правда, бывшие полицаи, взятые в плен и зачисленные в «штрафную команду» нашего отряда, вроде бы сражались даже неплохо. Но тут ведь черт разберет: то ли вправду старались загладить вину, то ли воевали из-под палки… Слишком много таких в отряде — тоже ни к чему.

Эта мысль промелькнула во мне тенью. Другое волновало меня. Я бросился к поверженному, лежащему в снегу, под повелительным взглядом Рекса.

— Крылов! — услышал я сзади голос Самсонова. — Крылов, ты как⁈

— Нормально, товарищ старший лейтенант! — крикнул я. — Тут срочно надо…

Я подбежал к лежащему:

— Рекс, молодец! Пусти.

Он послушно отскочил назад. А я не сильно, но ощутимо ткнул лежащего валенком в бок:

— Вставай, лежебока!

Сказал я это с насмешкой, но без злобы — нарочно, чтобы приободрить пленного. Он, небось, был ни жив, ни мертв, видел над собой оскаленную собачью пасть и горящий свирепостью взгляд — а тут бодрый человеческий голос.

— Ну, что сказано? Подъем!

Лежащий заворочался, с готовностью стал вставать. Это оказался грузный, немолодой человек, пальто его с бобровым воротником было знаком роскоши, а из-под сбившегося кашне показался крахмальный воротничок с изящной золоченой булавкой.

Джентльмен, черт возьми.

И по едва уловимым, но верным приметам я догадался, что он русский, а не немец.

— Крылов! — Самсонов подбежал ко мне. — Живой? Потери есть?

— Живой, — сказал я. — Потери есть, но не считал. Есть трофеи!

— Этот, что ли? — старлей глянул на пленника. — Кто такой?

— Сейчас выясним. Ты, чучело, — прикрикнул я построже, — представься!

— А?.. — пугливо очумел тот.

— Представься, говорю. Командир Красной Армии перед тобой.

— А! — повторил он совсем иначе. — Да, да… Башмаков Прокофий Михайлович.

— Прямо-таки Прокофий? — усмехнулся старший лейтенант.

— Точно так, — угодливо подтвердил немецкий прислужник. — Бывший потомственный почетный гражданин, ныне советский служащий.

— Какой ты советский, — с презрением сказал я. — Под