Глазок. Сборник мистики и хоррора - Сергей Жоголь

Рыжий, он и по жизни — рыжий.

Конечно всем «духам» (так называли старослужащие молодых солдат) доставалось, но именно Ромке приходилось хуже всех. Самые трудные поручения и самая грязная работа доставались ему. Курс молодого бойца показался парню сущим адом: днем новобранцев гоняли по стадиону, заставляли окапываться на «тактическом поле», часами приходилось чеканить шаг на плацу. Но самым ужасным было то, что начиналось после «отбоя». По ночам Дёма и пара его приятелей, командиры отделений учебного взвода, поднимали «молодёжь» и припоминали все огрехи, допущенные за день. Ромке конечно же доставалось больше других, синяки и ссадины стали нормой.

До армии Ромка немного занимался спортом, но тут это не пригодилось. Где было лыжнику с первым юношеским устоять против трёх здоровяков-сержантов? Один только Дёма чего стоил. Рост под метр девяносто, гора мышц. Поговаривали, ещё на гражданке Ромкин мучитель имел коричневый пояс по дзюдо, а уже здесь, в армии, отличившись на первенстве округа по «рукопашке» заработал звание мастера спорта. Но самое страшное было не то, что его противник высок и силён. В детстве Ромке почти никогда не доводилось драться. Любых конфликтов он избегал, а если его пытались задеть, он, не стесняясь, жаловался родителям или учителям. Ребята во дворе и в школе это поняли и старались не задирать рыжеволосого ябеду. Тут же такие штуки не проходили. «Стукачество» в армейской среде презиралось.

Хуже «стукача» только «крыса» — тот, кто ворует у своих. Эти правила «духам» разъяснили в первый же день, поэтому Роман терпел. Терпел и молчал, до поры, до времени. Он «стрелял» сигареты для «дедушек», пришивал подворотнички, стирал обмундирование, одним словом унижался и молчал. Он ждал окончания КМБ2, надеясь, что после «учебки» его переведут в другую часть, и он наконец-то расстанется с ненавистным Дёмой. Заветный день приближался, Ромка ликовал, но злодейка-судьба распорядилась иначе. За сутки до окончания «учебки» он угодил в наряд по столовой…

3

— Ну что, Рыжик, последний день тут чалимся?

Дёма достал пачку и ловко закинул в рот сигарету. Ромка поспешно чиркнул дешёвенькой зажигалкой. Сержант развалился на скамейке:

— Ладно, не дрейфь. Меня самого всё тут уже достало. Вы завтра в войска, а я в свою часть. А там: до «дембеля»… Не-де-ля!

Откинувшись на спинку, Дёма потянулся.

«Какой-то он сегодня добренький?» — Ромка ждал подвоха.

— Короче, — сержант подался вперёд. — Порученье для тебя — важное. В «столовке» кое что заберёшь для меня, Ряха — «в теме».

— Кое-что, это что? — Роман глядел исподлобья.

— Это, салага, не твоё дело, — огрызнулся Дёма, но, тут же сменив гнев на милость, заявил. — Вечер сегодня прощальный, доставишь «харч» к праздничному столу — ночь твоя. Ну а попадёшься, до подъёма по «взлётке»3 с тряпкой летать будешь. И, смотри, если что, не вздумай сказать что я тебя послал.

Дёма поднялся, эффектным щелчком отправил «бычок» в урну и вальяжно побрёл в расположение роты.

4

Ряхой звали хлебореза, ефрейтора Сёмина. Когда Роман явился с поручением, дородный работник пищеблока недовольно поморщился:

— Совсем Дёма сбрендил, нашел, кому такой груз доверить.

Ромка начал волноваться. Что ж тут такого принести пару-тройку банок тушёнки, раньше ему и не такое доверяли. Но, увидав припрятанную под пыльными мешками из-под сахара коробку, опешил:

— Тяжелая, поди?

— За казармами неси, тогда не спалишься.

Принимая груз, Ромка крякнул:

— У, ё… моё! За казармами же, это крюк какой!

— Ну, думай сам, моё дело передать, — и, ловко крутя меж пальцев самодельные чётки, Ряха с чувством выполненного долга удалился.

«Сегодня выходной, из командования никого. Небось, не заметят», — решил молодой солдат и рванул через плац.

Когда дежурный по полку майор Лещинский остановил его у казармы, Роман понял: «Это конец!».

5

В коробке помимо тушёнки и пары буханок «черняги» лежали четыре бутылки водки, и сообразительный офицер догадался, что этот груз солдат нёс не для себя. Ромка поначалу отпирался, но Лещинский имел опыт в таких делах. Он так запугал бедного Ромку, что тот раскололся и рассказал про поручение Дёмы. Майор, похоже, и сам недолюбливал нагловатого сержанта, не воспользоваться такой удачей он не мог. Не успел Ромка дойти до казармы, Дёмина вызвали в «дежурку». Проведя в штабе больше часа, «замкомвзвода» вернулся красный как рак. Роман стоял у каптёрки, опустив голову.

— Ну, душара, вешайся, — прошипел Дёма, проходя мимо. — Меня ещё на месяц здесь оставляют. После отбоя мы из тебя тушёнку сделаем. Пшёл вон, рыжий урод.

Несколько молодых солдат, стоявших поблизости, это услышали и отошли подальше. Все они смотрели на новоиспечённого «стукача» с осуждением. Проходя мимо «поста дневального» Дёма ткнул в грудь стоящего «на тумбочке» бойца, который замешкался и слишком поздно приложил руку к головному убору. От резкого удара солдатик согнулся. Сержант прошёл в помещение и, не снимая сапог, плюхнулся на койку:

— Курить!

Один из «молодых» — худощавый паренёк выскочил из казармы. Через минуту он вернулся, подскочил к Дёме, и с довольной улыбкой протянул сигарету:

— Мальборо.

— Красава, — Дёма оскалился. — Свободен.

Солдатик испарился. Роман смотрел на это с кислой улыбкой: «Говорил же Ряха, в обход идти». Вспомнился тусклый свет «дежурки», открытая банка на столе, приторно-сладковатый запах специй.

— Ешь, рядовой. Заслужил! — приговаривал довольный Лещинский.

Пережёвывая жирное мясо, Ромка в тот момент понял, что почти не ощущает вкуса. Сердце сжимал страх, в животе урчало, по телу бегали мурашки. Одинокая слеза скатилась по щеке. Он чувствовал себя иудой. То, что Дёмин оставил расправу на потом, было хуже всего. Ромка понял, что сегодняшнюю ночь ему не выдержать. Через пару часов после ужина, отпросившись у дежурного по роте покурить, Роман обогнул казарму, перепрыгнул через забор и побежал к лесу.

1

Деревенька выглядела опустошённой, да и можно ли было назвать деревней то, что обнаружил Роман в лесной глуши: с десяток полуразвалившихся домов с огородами, деревянный колодец, да старенькая заброшенная часовня. Всюду валялись порыжевшие от времени брёвна и доски, битое стекло, фанера и прочий мусор. Заборчики покосились, участки, которые когда-то были огородами, поросли бурьяном, куски драного рубероида свисали с прохудившихся крыш до самой земли. Ромку трясло от холода, он то и дело шмыгал носом:

«Тут, пожалуй, не особо согреешься».

На глаза попался самый дальний дворик, Ромка подошёл. Тут всё оказалось вполне пристойным: маленький дом, сарай, окружённый завядшими кустами малинника сад с голыми деревцами. То, что дорожка, ведущая к дому протоптана, наводило на мысль, что жильё обитаемо. Роман вошёл во двор, обошёл строение и заглянул в окно: «Никого».

В сарае зашуршало. Роман подошёл:

— Есть кто живой? Мне бы переночевать.

Никто