Подруга лешего - Людмила Семенова

— Не говори так, — тихо сказала девушка и потерлась о его щеку. Других слов Юха не ждал: духи-хранители всегда были скупы на любовные излияния. Вдруг она сама обвила его шею, коснулась губами губ и забралась на колени. Чуть морщилась — вероятно, между ног еще болело, но безропотно льнула к нему и тихо всхлипывала от нетерпения. Поцеловала в щеку, в шею, поласкала языком проколотое ухо, сверху чуть поросшее мягким белым подшерстком. Оборотень едва не мурлыкал от удовольствия: неумелость девы, которая недавно кусала его до крови, а теперь ласкалась словно беспомощный пушистый птенец, волновала куда больше, нежели прежние игры с более искушенными девушками.

Тем временем она стала прерывисто дышать и раскраснелась, схватилась за низ живота, но Юха быстро отстранил ее руку.

— Нет, нет, больше не делай этого сама, пока я не разрешу, — сказал он. — Не бойся, я люблю смотреть, как девушки себя ласкают, но только когда мне захочется.

— Да что за вздор, Юха? Дай мне кончить! — возмутилась Линда. Но парень невозмутимо просунул свою руку между ее ног, поцеловал девушку в оба глаза, и она опустила ресницы, покорно следуя заданному им ритму. Уже без стыда выжимала из себя тайные чувственные соки, а потом сладость разлилась по телу, бросилась кровью в щеки, зашумела в ушах как треск костра или волны огромного озера. Она не удержалась и застонала, прижавшись к его груди.

— Ну что, устала, милая? — ласково спросил он. — Ничего, сейчас я уложу тебя и буду греть до утра, и когда ты отдохнешь, мы еще поиграем. А потом отправимся на охоту, только вдвоем, и больше никаких возражений.

Линда только вздохнула, еще не до конца опомнившись, и быстро задремала рядом с ним. Юха подумал, что она удивительно тихо дышит, — должно быть, научилась в лесу, чтобы не выдавать себя перед его незримыми и зримыми опасностями. Вскоре он сам уснул, продолжая ее обнимать, и постоялый двор совсем затих. Спали люди, забывшись на сладком весеннем воздухе после жары, спали набегавшиеся за трудовой день домовые, спали духи природы, видя в грезах бескрайние чащи и воды, каких больше нет в родном краю, спали матерые вожаки и детеныши с тонкими хрупкими коготками. Спал и колдун у коленей своей водяницы, и их дети, охраняемые теплом и энергетикой двух миров.

Назавтра друзья по молчаливому сговору освободили Юху от дежурства, чтобы не портить паре «медовый день», и они с Линдой воспользовались этим на славу, почти не покидая постель. Наверное, если бы их порог вздумал переступить сам Хийси, или Северный старец, или Мара, укутанная в белый саван, — даже этим гостям пришлось бы подождать. Лишь иногда Линда вставала, чтобы принести Юхе воды или молока, и он любовался, как она ходит по его комнате, укрытая лишь густой шевелюрой, крепкая и стройная, с золотисто-кремовой кожей. Строптивой лесовице явно нравилось беспрекословно слушаться своего мужчину и получать в награду самые изысканные ласки, в которых он преуспел так же, как и в яростном зверином напоре.

Потеряв счет часам и разрядкам, они сидели на горячем от солнца полу и наблюдали, как блики света бродят по их залитым потом телам. Казалось, воздух сгустился подобно меду, и они впитывали его терпкий вкус с каждым вздохом и поцелуем. Линда гладила его по влажной спине и смотрела так благоговейно и задумчиво, будто ей еще не верилось, что он рядом, голый и такой красивый, сильный, готовый исполнить все ее безрассудные женские желания. И одно из них вдруг тревожно заскреблось где-то в уголке сознания, сонного от страсти.

— Юха, а ты когда-нибудь спал с волчицами? — спросила девушка.

— В смысле с оборотницами? Да бывало, конечно. А с чего ты вдруг заинтересовалась?

— Я хотела спросить… перекидывался ли ты? Ну, вы спаривались именно как волки?

— Да ну тебя, Фиалка! Много будешь знать, скоро состаришься, — отмахнулся Юха, заметно порозовев. — Что ты именно сейчас вздумала копаться в моем прошлом?

— Просто мы с тобой можем сближаться только в этой оболочке, которая мне порой в тягость, — вздохнула Линда. — Моя мать вообще даром оборотничества не владела, а я, значит, пошла в отца, которого никогда не видела. При этом все равно не могла понять, кто я… Может, будь у нас с ней одна ипостась, мы бы не разбежались так быстро по разным тропинкам. Но зато крылья помогали укрыться или сбежать в тяжелые времена.

— Нет, у меня проще: и отец был волк, и мать волчица, так что судьбу они мне заранее предрекли. Но я почему-то хочу остаться именно с тобой: ради этого, право слово, стоит потерпеть эту оболочку, — заверил Юха.

— Ты не врешь? — спросила Линда, пристально на него взглянув.

Парень немного помолчал, сосредоточенно почесал грудь и сказал:

— Знаешь что, Фиалка, оставайся у меня насовсем — прямо сейчас, без раздумий. Хватит уже по болотам прятаться, будто бродяжка! Не знаю, что там надо говорить в таких случаях, но я всегда буду тебя защищать и радовать в постели, а ты слушайся меня и принимай мое семя. Когда понесешь — женюсь, как у нас водится. Что ты на это скажешь?

— А если я не рожу волчонка, ты расстроишься?

— Да кто бы ни был, глупая! Кто знает, может, так даже лучше, спокойнее, — улыбнулся Юха и привлек Линду к себе. Она поцеловала его в плечо, на котором еще виднелся след ее укуса, потом бережно накрыла ладонью пах.

Он невольно вздрогнул, как от ожога: даже столь осторожная ласка отзывалась болью после такого марафона, невзирая на его молодость и силу. Но девушка была такой близкой, манящей и своей, помеченной следами властных мужских поцелуев, что вожделение вновь победило усталость. Юха поласкал ее языком, насколько хватило выдержки, а затем решительно повернул обнаженную деву на живот. Вторгся в нее и начал таранить без жалости и церемоний, изливая вечную боль от противостояния двух ипостасей — участь всех лесных духов, в которых томился еще один хищник, неподвластный заповедям. По-настоящему ее могла облегчить только связь, которую не всем удавалось обрести и они жили в вечном преодолении. И сейчас Линда смиренно это принимала, ведомая не только древней мудростью, но и женской любовью к первобытной суровости.

А на другом конце залива, в глуши, за колдовским барьером, дом жрицы успел превратиться в пепел и смешаться с землей. Но теперь, после проведенного Ильей обряда, это была безвредная серая