Подруга лешего - Людмила Семенова

— Переиграла меня все-таки, бесовка, — прошептал он. — Но пожалуй, на такой проигрыш не стоит жаловаться.

Несмотря на боль, Линда задала плавный и красивый ритм, и Юха только слегка подкидывал ее на руках. А кровь уходила в землю, которая окрашивалась янтарным сиянием Тапиолы, смягчалась и рождала будущие ростки, укрепляла корни, простиралась зелеными коврами под новые дикие и людские тропы. Сын Тапио и дочь Матери-Земли сцепились как звери, отбросив нажитую шелуху вместе с одеждой и условностями, остались просто духами леса, которым нет дела до прошлого и будущего, — жизнь стихии исчисляется и толщиной дуба, и порханием бабочки. Здесь и сейчас лес готовился встретить лето, здесь и сейчас кровь подсыхала и жгла, мешала вкусить наслаждение вдоволь, но Юхе все же не стоило жаловаться — ни один волк на свете еще не испугался крови.

Она безмолвно целовала его плечи и терлась о них щекой, уже приняв боль и теперь ища утешения и отдыха. Может быть, вековая женская потребность в любви и нежности больше не могла довольствоваться служением природе, а Юха просто оказался рядом. Но даже и тогда ему вряд ли стоило жаловаться.

Нет, ему определенно было не на что жаловаться!

Пик блаженства вывернул наизнанку, и вместо прозрачного пота на теле даже выступили бусинки вязкой смолы. Юха и не помнил, когда последний раз испытывал такое помимо обычной разрядки. И не сразу сообразил, куда делась Линда и когда он успел подняться на ноги.

Он решил выдавить оставшиеся капли семени на землю, и та вновь засияла живыми искорками, завибрировала, принимая дар. Удовольствие вдруг накатило с новой силой, Юха напрягся и заскулил сквозь стиснутые зубы. Это напоминало и трепет сокровенного ритуала наедине с мирозданием, для которого каждый дух-хранитель не более чем песчинка, — и эгоистичную радость ребенка, припрятавшего себе часть сладостей после большого праздника.

Придя в себя, он увидел, что Линда безучастно наблюдает за ним, стоя на коленях, — сидеть она, по-видимому, не могла. Эта мысль сразу омрачила собственное блаженство: она-то получила только боль, и о такой женской инициации вряд ли будет приятно вспомнить. Да, лес примет всякую жертву, а девушке в такой момент нужно снадобье, вода, чистые тряпки, и главное — забота и терпение, даже если эта девушка древний дух-оборотень с невыносимым характером.

Поднявшись с колен, Линда поцеловала его напоследок, но Юха так и не понял, чего в этом поцелуе было больше — нежности или яда. Потом подобрала и надела кофточку, прислонилась к стволу дерева. По ее ногам из-под юбки все еще стекали ручейки крови вперемешку с золотистыми каплями демонического семени. Неожиданно стал накрапывать дождь и они смогли хоть немного отмыться, но Линда так и не проронила ни слова, а Юха, нашаривая майку на земле, все больше злился на себя.

— Фиалка, ну хоть скажи что-нибудь, — осторожно произнес он и хотел погладить ее пальцы, но она убрала руку. Лесовик подумал, что пощечина или новый укус были бы легче.

— Иди спать, Юха, — наконец сказала она. — Свою задачу ты исполнил на совесть, а колдун завтра во всем разберется.

Прежде чем он успел возразить, Линда сбросила юбку, выставив на его обозрение темные пятна на бедрах, и быстро обратилась в ворону. Черные крылья лишь мелькнули на фоне полупрозрачного летнего небосклона и растаяли вдали. Юха сплюнул и ожесточенно стукнул ребром ладони по дереву.

Глава 9. Болотница и волколак

Когда окончательно рассвело, Юха отвез Илью обратно в гостиницу. Колдун явно сообразил, что произошло ночью, но не донимал парня расспросами, да и вообще был занят какими-то собственными мыслями. Юхе показалось, что ему все еще нездоровилось после вчерашних событий. Но Илья заметил, что земля начала оживать, и сказал, что теперь огненный обряд пройдет гораздо легче.

В гостинице Юха не удержался и рассказал все друзьям, которые отреагировали с шумным весельем, проводили его в купальню, а потом собрались мужской компанией на кухне. Там парни смаковали медовуху и сахти* с солеными кренделями и, разумеется, норовили выпытать у Юхи пикантные подробности. Аарто сказал, что девушки наверняка позовут и Линду, чтобы отпраздновать ее инициацию.

— Вчера настроение у нее было совсем не праздничным, — хмуро заметил Юха.

— Да брось, Ю! — улыбнулся Аарто. — Девчонка есть девчонка, иные еще не так выделываются. Она привыкнет и тоже будет проще к этому относиться. Дело-то хоть того стоило?

— Да иди ты, — отмахнулся Юха, — вот уж медведь медведем! И к ней со своими шуточками не лезь, а то она здесь не задержится.

Однако Линда не явилась ни к ночи, ни на следующий день, и не отзывалась на его мысленные послания. Поначалу оборотня захлестнула такая обида, что он ушел подальше в чащобу, где драл когтями старый пень и почти всхлипывал от злости и какого-то странного, нарастающего чувства тревоги. Вообще духи не чурались таких эмоциональных всплесков, но сейчас ему не хотелось ни с кем делиться этими странностями. Хотелось только, чтобы все стало как прежде, просто, понятно и почти неизменно, как сам лес, чтобы не ныло и не жгло под ребрами, там, где у людей находилось сердце.

Потом он обратился в волка и стало немного легче — порой именно в этой ипостаси голова соображала лучше и холоднее, а тело само подсказывало, куда двигаться. И злость окончательно сменилась беспокойством за ее судьбу: куда она подалась среди ночи в проклятых местах, пораженных черной аурой? А если запах ее крови почуяли ночницы, плотоядные бесы, упыри и прочее лесное отребье? И кто-то из них напал на его девочку, пока он зубоскалил с друзьями, а потом лелеял свои обиды! Поборов желание отгрызть себе лапу, Юха стал соображать и вскоре уже был у зачарованного озерца, а затем и на месте вчерашнего убийства.

Там свежих следов не нашлось, и оборотень растерялся: с крыльями Линда могла податься куда угодно, а в потустороннем лесу затеряться легче, чем иголке в стогу сена. Ему пришлось покинуть владения Рикхарда и прочесывать территорию русского лешего, отбиваясь от потревоженной мелкой нечисти — пухлых лохматых моховиков с острыми зубками, грибников, покрытых бурой пористой кожей, румяных ягодников, зыбочников с цепкими лапками и длинной гривой из листвы. Они были не злы, но любопытны и назойливы, а вот ауки и анчутки** любили пугать и мучить людей, но из-под лап оборотня сами разбегались с визгом.

Отчаявшись нащупать след самостоятельно, Юха завыл — у