Водяной 5 - Константин Паули

Это был мужчина, которому на вид можно было дать сорок-пятьдесят лет, но глубина тёмно-карих глаз говорила о мудрости прожитых столетий. У него были правильные выразительные черты лица, чёткий профиль, высокий лоб, прямой нос. Одет он был неброско и функционально. Брюки заправлены в крепкие туристические ботинки. Всё продумано, ничего лишнего.

Взгляд у него был внимательный, спокойный, чуть усталый. Некоторое время он рассматривал нас.

— Меня зовут Вадим, я Водяной — сказал я, потому что посчитал, что пауза затянулась. — Это Василиса. Мы ищем Ференца Кишфалуди.

Он кивнул.

— Ференц. Это моё имя. — подтвердил он. — Но вы пришли не к Ференцу. Вы ищете Аспида.

В этом не было ни угрозы, ни хвастовства. Лишь констатация факта.

— Вы точно знаете, кто я, потому что случайно вы здесь оказаться не могли, — продолжил он, переводя взгляд с меня на Василису и обратно. Несмотря на то что он стоял таким образом, что в глаза его светило закатное солнце, он не щурился. — По той причине, что место жительства у меня, мягко говоря, не самое людное. Однако нападать и убивать вы не пытаетесь, а это означает что вы не посланники одного моего старого знакомого. И это хорошо. Это вы молодцы.

— У нас исключительно мирные намерения, — я показал пустые руки, а он утвердительно кивнул.

— В общем, Аспид — это действительно я. А насчёт поговорить… Пройдёмте к дому, — сказал он. — Я вас с дороги накормлю. Тогда и пообщаемся.

И он прошёл мимо нас, предлагая следовать за ним. Двигался он с неспешностью существа, которому никуда не нужно торопиться.

— Сколько смотрю — не насмотрюсь, — неожиданно сказал Аспид не оборачиваясь. — Никогда мне не наскучат горы… Там, где на них растёт зелень, само собой.

С одной из сторон к дому примыкал широкий деревянный настил, выкрашенный тёмно-зелёной краской. Над ним нависал продолговатый скат крыши, образуя просторную веранду. На настиле стоял стол — длинный, способный вместить два десятка человек, сколоченный из широких досок и покрытый несколькими слоями потрескавшегося яхтного лака. Вокруг него — две массивные лавки со спинками и с десяток простых, но крепких деревянных кресел.

Всё было сделано просто, но надёжно.

— Присаживайтесь здесь, — предложил Аспид. — Пока я накрою на стол.

Мы присели и осмотрелись, в этот раз уже без спешки, рассматривая огородик, теплицу, мебель.

Всё здесь говорило о жизни, лишённой суеты: аккуратно сложенная поленница дров, несколько газовых баллонов, висящие под навесом инструменты. Быт простого, сильного и никуда не спешащего человека.

Чего только стоил его «Ниссан Пэтроул», резко контрастирующий с кричащим золотым «Мерседесом» Алтыная.

Аспид вышел из дома с коробкой охотничьих спичек, разжёг огонь в мангале, поморщившись от струйки дыма, когда от деревянной палочки занялась скомканная газета. Потом над огоньком уложил тонкие полоски щепы, вернулся в дом, но ненадолго, очень скоро вышел с тазиком мяса.

Вскоре воздух наполнился ароматом жарящегося шашлыка, сдобренного травами и жиром.

Аспид принёс кувшин с тёмно-рубиновым вином, три глиняные пиалы, поставил на стол тарелку с нарезанным сыром и зеленью. Разлил вино. Поднял свою пиалу.

Даже будучи Водяным и имея некоторые фокусы, позволяющие обойти полицейские алкотестеры, я всё равно никогда не сажусь за руль, выпив спиртное. Однако Аспид не показался мне тем, кому можно отказать, поэтому я тоже поднял свою пиалу.

— Горы стоят долго, — произнёс он, глядя куда-то вдаль, на заснеженные вершины, которые освещались последними лучами янтарного солнца. — Реки текут быстро. Человек живёт мгновение. Пусть каждое мгновение будет наполнено смыслом. За смысл.

Мы выпили. Вино было терпким, густым и чертовски вкусным.

Стемнело, Аспид зажёг фонари и принёс нам огромные стёганые одеяла, чтобы мы не замерзли, пока ждём ужин.

Через некоторое время на стол стало огромное блюдо с дымящимися кусками баранины. И хинкал — куски отварного теста, нежное отварное мясо, наваристый бульон в отдельной пиале и острый чесночный соус.

Аспид снова налил вина, мы принялись неспешно вкушать, посматривая на тёмные очертания гор.

Когда с едой было покончено, он убрал посуду, принёс закопчённый чайник и разлил по пиалам чёрный, крепкий, как смола, чай.

И только после этого вздохнул и сказал:

— Рассказывайте, что вас привело ко мне, путники Вадим и Василиса.

И я рассказал. Про Калинов мост, потерявший своего стража, про брешь между мирами, через которую в наш мир сочится нежить и бесы. Про наше желание найти того, кто сможет снова встать на страже. Я говорил, а он слушал, не перебивая, его древние глаза смотрели в мои практически неподвижно.

Я закончил словами, которые повисли в разреженном горном воздухе, тяжёлые и полные надежды:

— Ядвига подсказала, как Вас найти. Мы надеемся, что Вы сможете стать новым стражем.

— Горы стоят тысячелетиями. Я тоже не спешу дать быстрый ответ. Думаю, для начала вы должны услышать мою историю, понять, кто я такой, — скорее утвердительно сказал Аспид.

Мы с Василисой переглянулись и не стали спорить с этим утверждением. После долгого пути мы и не рассчитывали на короткий разговор на пару минут. Если для того, чтобы услышать «да», нужно послушать какой-то там рассказ, то почему бы и нет?

Аспид помешал угли в мангале.

— Я родился, когда мир был молод и густо приправлен магией. Людей было мало, они жались к огню в своих пещерах, а мир принадлежал опасным, сильным и свирепым существам. Тогда грань между человеком и зверем была тонкой, как папирусная бумага. Двоедушие не было только человеческой особенностью.

Василиса подалась чуть вперёд.

— Вы говорите о теории, что оборотни — потомки древней договорённости, которую заключили между собой люди и звери? — уточнила она.

Аспид пожал плечами и продолжил:

— Я не знаю, был ли такой договор, Василиса. Но на моих глазах могущественные существа со звериной природой обретали вторую, человеческую душу. А следом за этим такие звери получали человеческий облик, второй. Но людьми они были, прямо скажем — плохими, злыми, жестокими. Я говорю о том, что это вот нарушение границ мира животных и людей породили не люди. А был ли договор… Понятия не имею. Сильно сомневаюсь, что хоть один нынешний оборотень точно знает, с чего всё началось. Но я