Водяной 5 - Константин Паули

я просто орал, там в горах Нави. Выл белугой, бился всем своим бронированным телом об эту заваленную границу миров. Я проклинал людей и богов. Я ненавидел всё сущее так люто, что моя ненависть могла бы плавить металл. Дёргал цепь! Потом… потом устал. Еще лет сто я просто лежал в серой пыли, приходил в себя, успокаивался. Разум бессмертных вынужден искать выход и успокаиваться, потому что просто умереть и прекратить свои страдания ты не можешь. А потом я стал грызть свою цепь.

— Грызть метафизическую цепь? — Василиса поёжилась, обхватив плечи руками.

— Она не метафизическая, а незримая, — проворчал Аспид и обнажил зубы. Ровные, белые человеческие зубы, но мне на миг почудились сверхпрочные клыки. — Теперь у меня была какая-то определённая цель. Просто уйти из этого места. Ушло на это тоже несколько веков. Долго, знаю. Почему? Зубы не выдерживали. Они ломались, выкрашивались, я выплёвывал их в мёртвый песок Нави. Потом лежал и ждал десятилетиями, пока в дёснах вырастут новые. А когда они отрастали — снова начинал грызть. И когда я, наконец, перекусил эту цепь… я стал раскапывать пещеру.

— Со стороны Нави? — спросил я.

— Ну, видишь ли, Навь мне за сотни веков заточения надоела. Где пути через другие проходы, я не знал, к тому же их сторожили те, кто меня бы так просто не пропустил. Я не собирался восстановить проход и возвращать себе должность. Прежний Аспид умер навсегда, мне нужно было просто выбраться оттуда. Я больше не мог видеть этот серый, мрачный, бесконечно мёртвый мир, населённый унылыми трупами и придурочными существами. В общем, на раскопки межпространственного прохода у меня ушла ещё уйма времени. Пещеры больше не существовало, как и пути между мирами, но я смог заставить скалы пропустить меня, прорвал саму ткань реальности. И в итоге, проталкивая грунт как червь, я вывалился обратно в мир Явь. Грязный, истощённый, но свободный.

— Это где было? — спросила Василиса, обведя взглядом горизонт. — В этих горах?

— Нет. Это была гора Кекеш. Рядом с небольшим городком Дьёндьёш, — Аспид заулыбался. — Для меня это было первое поселение в мире Явь. Австро-Венгрия, да. Какое-то время торчал там, работал на стройке. У меня получалось неплохо ломать. Пытался адаптироваться к тому, как изменился мир. К цивилизации людей. А потом… потом началась большая война.

— Наполеон? — попытался угадать я. — Или уже Вторая мировая?

— Первая мировая, если уж на то пошло, — поправил он. — Весь мир сошёл с ума. Пулемёты, самолёты, танки. Газ, окопы, колючая проволока. Это было неспокойное, неприятное время. И знаете, что самое обидное? Опять нашёлся какой-то хмырь, представитель стихии Земли, который обвинил во всех смертных грехах меня! Дескать, это из-за чудовища в горах начался этот глобальный конфликт. Из-за меня Первая мировая! Представляете масштаб несправедливости? Я сбежал. Он искал меня везде и даже посылал приспешников. Но опытным путём я понял, что в горах у него нет власти.

Он сделал широкий жест рукой, указывая на силуэты Кавказских гор.

— И я улетел. Так я оказался здесь, поселился на Кавказе. Так с тех пор здесь и живу. В Дагестане, люди уважают старших и не демонизируют Аспида. У меня с местными просто прекрасные отношения. Я ловлю змей. Они же мои собратья, в конце концов.

— Вы же вроде дракон? — я с сомнением посмотрел на него. — Или это тоже засчитывается за родство?

Аспид посмотрел на меня как на несмышлёного ребёнка:

— С чего это вдруг — дракон? Я буквально — змей. Большой, очень старый, разумный змей.

— Но крылья же… Вы сами сказали, светоотражающие, — не сдавался я.

— Вадим, ну, причём тут крылья? Ты видишь вокруг меня женщин, гору золота, на которой я сплю? Власть над королевствами, богатства, хрустальные дворцы? — Аспид развёл руками, показывая свой скромный, аскетичный быт. — Нет. Я змей. Я люблю камень, уединение, тишину и покой. И поэтому, возвращаясь к цели вашего визита и вашему вопросу… Про Калинов Мост. Мой ответ предельно прост и окончателен: нет.

— Но Вы были стражем прохода между мирами сотнями лет! — в голосе Василисы прозвучало отчаяние. — Калинов Мост — это почти то же самое! У Вас есть стаж, у Вас есть сила. Вы подходите идеально!

Аспид тяжело вздохнул и подвинул от себя пиалу:

— Василиса и Вадим… Вы должны понимать, что внутри меня до сих пор живёт глухой, чёрный гнев. Гнев из-за того, что мне тогда никто не помог. Я был пленником. Я был жертвой фанатизма, но не только того героя, а ещё и богов. Заложник, раб, цепной зверь, на которого всем наплевать. Мои претензии, разумеется, обращены не к вам двоим. Вы — просто беспокойные двоедушники, пытающиеся заткнуть дыру в тонущей лодке. Но если бы прямо сейчас здесь появился Чернобог или кто-то из тех, кто управляет этим механизмом Вселенной, я бы попытался его сожрать, даже зная, что подавлюсь. Я ненавижу мир Нави. Я там прожил слишком много лет. Я глотал там собственные зубы. Мне физически омерзительно то место. Я не хочу иметь с ним ничего общего.

— А люди? — я подался вперёд, чувствуя, как внутри закипает моя собственная водяная природа, требующая порядка. — Людям нужна защита от Нави. Бесы уже лезут через мост. Если границу не закрыть, этот мир захлебнётся в крови и отчаянии.

Аспид посмотрел мне прямо в глаза, и на секунду я увидел за человеческими зрачками бездонные, холодные провалы существа, пережившего эпохи.

— Я не буду строить из себя того, кем не являюсь, Вадим. Людской род — не мой род. Я — не человек и никогда им не был. Горыныч, про которого вы рассказывали, был рождён из огненного яйца, он любил жар, металл и, как ни странно, людей. Золотой дракон — из золотого яйца. А я вылупился из чёрного и не обязан любить людей. Больше скажу, людской род — это те, кто меня веками называли злобной тварью, пугали мной детей, ненавидели и боялись. С чего мне к ним хорошо относиться? И уж тем более я не чувствую себя обязанным их защищать ценой своей собственной шкуры. Тут, в Дагестане, я ловлю змей. Я сдаю яд, который дарует вашей медицине сыворотки и лекарства. Я дружу с несколькими местными семьями уже много-много лет. На этом мой лимит гуманизма полностью исчерпан.