Водяной 5 - Константин Паули

Сейчас меня волнуют в первую очередь даргинцы. Чтобы у них всё было хорошо, урожай был, скот не болел. Я — дагестанец. И я хочу, чтобы в Дагестане всё было хорошо. А за всё остальное человечество я не подписывался.

— Странно это звучит, — усмехнулся я, немного сбитый с толку его аргументацией. — Когда это Вы стали дагестанцем?

— Я живу тут больше ста десяти лет, — Аспид гордо вскинул подбородок. — Думаю, это даёт мне полное моральное право считаться дагестанцем. Вах! Я знаю обычаи и чту горы. Да, вот ещё что. Кроме очевидного отсутствия у меня всякого желания и мотивации защищать ваш проклятый мост, есть еще одна техническая деталь. Как я уже сказал, не люблю огонь. А ваша эта река Смородина и Калинов Мост — это пекло. Жар моста меня просто убьёт, рано или поздно.

Он поднялся из-за стола и подхватил посуду, давая понять, что этот разговор окончен:

— В общем, вы уж меня простите, гости дорогие, но я вынужден вам отказать. И никакие уговоры, взывания к совести или угрозы конца света этого не изменят. А пока вы там себе не надумали, что я вас гоню прочь, прошу вас быть моими гостями. Заночуйте тут, кровати удобные, перины мягкие. Вся моя злость обращена не к вам, мои юные гости, а к безответственным обитателям мира Правь, которые выстроили эти идиотские проходы между мирами, придумали правила, которые не все хотели соблюдать. Затем они поняли, что проходы эти кто-то должен ещё и охранять, а на жизни и чувства самих стражей просто наплевали с высокой колокольни.

Аспид отвернулся и пошёл в дом, готовить для нас постели.

Мы с Василисой остались одни на веранде. Чай в моей пиале давно остыл, покрывшись тончайшей, почти невидимой плёнкой. Я посмотрел вверх.

На небе, иссиня-чёрном, расцветали звёзды. Они были такие яркие, такие огромные и колкие, какими могут быть только в горах, вдали от городских огней.

Глава 12

С первыми петухами

Ранним утром тот, кого местные знали, как Ференца Кишфалуди, покормил нас простым и сытным завтраком. Включавшим в себя нежный омлет с ветчиной, горячие чесночные лепёшки лангош с сыром, молоком вчерашней дойки и хрустящим пресным хлебом мучари. Молоко, как и почти всё, кроме зелени, хозяин приобретал в селе Машаты, когда отвозил очередной сбор змеиного яда.

После завтрака Аспид проводил нас до машины.

— Вы ищете стража, — произнёс он негромко. — Того, кто согласится променять этот мир, со всем его солнцем, вином и ветром, горами и песнями, на бесконечную вахту у раскалённого моста, на границе мира мёртвых. Вам нужен святой или безумец. Я ни тот ни другой. Я больше не несу в себе долг.

Он тяжело вздохнул, и мне показалось, будто у него остались невысказанные мысли. Поэтому я решил подождать и не торопился отвечать.

— Но если уж на то пошло, — продолжил он, словно делясь секретом, — попробуйте спросить Василиска. Он самую малость безумец. В хорошем смысле этого слова. Если не он, то в этом мире не осталось никого, кто был бы способен на такой подвиг и физически, и морально.

Василиса, стоявшая рядом, слушала внимательно, но когда он замолчал, задала достаточно логичный вопрос:

— Сейчас на Земле живёт восемь миллиардов людей. Если у Вас нет конкретной подсказки, где именно его искать, то это предложение невыполнимо. Просто информации о том, что Василиск просто может существовать и теоретически способен согласиться на наше предложение — недостаточно.

— Его человеческое имя Афанасий Никитич Петухов, — Аспид произнёс это имя с лёгкой ироничной усмешкой, словно эта фамилия его забавляла. — Лет тридцать назад или около того он приезжал на Кавказ как турист и предприниматель. Мы с ним немного общались. Может быть, это покажется странным, но Аспид и Василиск связаны. Но главное… Вы должны понимать, что бо́льшая часть баек про него — чистейшая выдумка. Он не плюёт ядом, не превращает людей в камень. Хотя каменных людей любит.

— В каком смысле? — не понял я.

— Увидите, поймёте.

Он помахал нам рукой, и мы тронулись, начав свой путь от одинокой хижины в дагестанских горах до старого доброго Колдухина.

Сначала мы обсудили возможность встречи с Василиском. Однако эта идея не вызывала особого энтузиазма, после серии предыдущих отказов. После этого наступило молчание, и мы продолжили свой путь, просто наблюдая за пейзажами за окном.

— Ну что, получается, по смерти пса, коз и кур у нас никаких зацепок? — нарушил молчание я, когда мы спустились с гор и повернули на север.

— Никаких зацепок, — подтвердила Василиса. — Я просмотрела всю информацию о происшествиях в окру́ге за последние шесть месяцев. Ничего похожего в других населённых пунктах не случалось. Ни признаков эпидемии, никакого маньяка-живодёра. Явление локальное. Но кто или что это делает? — она пожала плечами. — Ясно одно: это не Тамара и не Ядвига, но и не мы с тобой, также не Кузя или Руслан. У меня нет никаких идей.

…

Дорога заняла у нас целый день. Казалось бы, странно, но, когда мы вернулись, я неожиданно почувствовал растекающееся в душе тепло, чувство душевного покоя и умиротворения, ощущение от того, что вернулся домой.

Рано утром, ещё до того, как посёлок окончательно проснулся, я уже развозил почту. Первым пунктом было общежитие кирпичного завода.

Вокруг него неторопливо, сонно бродили рабочие из бригады сербов, они явно ожидали микроавтобус, который отвезёт их на завод. Звонкий и громкий говор сербов резонировал с утренней тишиной посёлка.

На лавочке у входа в общежитие сидел парень в ярко-синей куртке, с длинными тёмными волосами, собранными в хвост.

Он выглядел грустным. Его печаль легко читалась даже со стороны. Возле серба примостился старый чёрно-белый пёс, по-хозяйски боком привалился к его ногам, отчего наверняка оставляя на брюках следы шерсти. Дворняга с умными, если не сказать, хитрыми глазами. Этот пёс жил в посёлке давно, я его регулярно видел, он был уличным, но из таких псов, которые не скитаются по окрестностям, а тяготеют к определённой локации.

В его случае такой средой обитания была школа, а точнее, школьная столовая, где его подкармливали остатками школьного питания и территория общежития.

Сейчас, обнаружив человека, который готов его гладить и почёсывать, пёс пребывал в отменном настроении и вилял хвостом.

Серб медленно, почти медитативно гладил его по голове, и в этом простом жесте