Кейта: Дочь Леса. Книга 3 - Мария Эмви

Слезы текли по его морщинистым, покрытым шрамами щекам, но Лучистый Сокол не замечал их.

— И тогда я спросил у Первого: «Отец, что это? Что же нам делать? Как нам отомстить за нашего мальчика?». Он посмотрел на меня, и я впервые увидел его лицо. Оно было полно не ярости, а скорби. Белый Сокол сказал мне, но не голосом, а мыслью: «Ты смотришь не туда, сын мой. Твой враг не тот, кто держит в руках меч. Твой враг тот, кто вложил этот меч ему в руку. Вы все, дети Среднего мира, и соколы, и волки, и медведи, вы грызете друг другу глотки, пока одна, общая на всех вас, гиена готовится сожрать то, что от вас останется».

Вождь выпрямился, в его голосе зазвенела сталь.

— Я был слеп! Мое горе, моя жажда мести были туманом, что застил мне глаза! Я думал только о своей ране, и не видел, что весь наш мир смертельно болен. Белый Сокол сказал мне: «Хватит копить силы для мести, время пришло. Но не время мстить, а время спасать. Объединяться, иначе спасать уже будет некого».

Мнение Лучистого Сокола насчет войны, мести и союзов с другими кланами кардинально изменилось. Он вскинул руку.

— Арбан! Улан! Ко мне!

Двое дозорных, ошеломленные его речью, вышли вперед.

— Вы говорили, что предводительница лесных людей — отважный воин. Вы говорили, что они сражаются с той же тьмой. Я не поверил вам, был не только слеп, но и глух.

Он посмотрел воинам прямо в глаза.

— Я хочу, чтобы вы немедленно отправились в их айыл, как послы. Передайте их вождям, Алтану и его дочери, что Лучистый Сокол из рода Белого Сокола просит у них прощения за свою слепоту и просит о встрече. Не для того, чтобы просить о союзе, а для того, чтобы его предложить.

Решение было принято. Гордый, замкнутый в своем горе клан Белого Сокола наконец-то прозрел. И это видение, пришедшее к их вождю во сне, могло стать тем самым порывом ветра, который был так нужен, чтобы раздуть маленький огонек надежды во всепоглощающий пожар.

— Но прежде… — добавил Лучистый Сокол, и суровые складки у его рта разгладились, уступив место слабой, виноватой улыбке. Он посмотрел прямо на Арбана и Улана, которые стояли перед ним, вытянувшись в струнку. — Я отменяю свой приказ. Вы можете сытно пообедать. И я снимаю с вас наказание в виде ночных дозоров. Ваша честь оказалась зорче глаз вашего вождя. И за это я прошу у вас прощения.

Арбан и Улан, потрясенные до глубины души таким публичным признанием, лишь молча, с глубоким уважением склонили головы. Для воина их клана не было большей чести, чем услышать такое от своего предводителя.

— А теперь, готовьтесь в путь! — снова загремел властный голос вождя. — Возьмите лучших коней! И скачите так, как никогда не скакали в своей жизни! От вашей скорости теперь зависит не только наша судьба, но и судьба всего нашего мира!

И пока Арбан и Улан, окрыленные и прощенные, спешили к своим коням, в толпе воинов, до этого стоявших в подавленном молчании, началось движение. Они снова обрели своего вождя, настоящего Лучистого Сокола — мудрое и справедливое солнце, ведущее не к самоотверженной смерти, а к осмысленной битве. Старый воин, стоя на холме и глядя на свой оживший, воспрянувший духом народ, знал, что путь им предстоит тяжелый. Но он также знал, что в это утро они сделали важный шаг из тьмы скорби навстречу свету надежды.

Подготовка к посольству шла с невероятной скоростью. Весь лагерь, только что пребывавший в апатии, теперь гудел, как растревоженный улей. Женщины спешно собирали в дорогу лучшие припасы, оруженосцы седлали самых быстрых и выносливых коней. Арбан стоял у коновязи, похлопывая по шее незнакомого, но сильного гнедого жеребца, которого ему выделили из табуна вождя. Его собственный верный конь, тот, на котором он ехал с Кейтой, остался там, в лесном айыле, и это вызывало у него одновременно и досаду, и странную гордость. Он стал частью той истории, маленьким залогом будущего союза. Рядом, так же готовясь к скачке, стоял Улан. Он, как и Арбан, жадно, большими кусками, уплетал горячую лепешку с вяленым мясом, которую им принесла одна из женщин. Есть на ходу, быстро, пока есть возможность — привычка любого дозорного.

— Ну, что скажешь? — спросил Арбан с набитым ртом, глядя на своего молодого напарника. — Не ожидал такого поворота событий?

Улан, прожевав, покачал головой. Его лицо было задумчивым.

— Я никогда не видел вождя таким, — признался он. — Он говорил как настоящий сказитель. Будто дух самого Первого Сокола говорил его устами! Я ему верю, каждому его слову.

— Конечно, я тоже, — кивнул Арбан, отпивая из бурдюка горячий отвар. — Но одно дело верить, и совсем другое — делать.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду шаманов, — ответил дозорный, вытирая губы. — Мы скачем к ним с предложением о союзе. А что, если они нам не поверят?

— Но почему они должны не поверить? — искренне удивился Улан. — Мы же им помогли! И их предводительница видела, что мы на ее стороне!

— Она-то, может, и видела, — согласился старший воин. — Кейта понимает язык чести. Но она там не одна, у них есть старейшины, советники. А старики, знаешь ли, бывают упрямее любого ишака. Они помнят старые обиды, помнят набеги еще наших дедов. Они могут решить, что это все ловушка.

Арбан закрепил свой колчан со стрелами на седле.

— К тому же… — он понизил голос, — ты же видел, какой пугающей может быть их магия. Я до сих пор не могу забыть тот рев из леса и то, как земля ходила ходуном. Наши старики тоже боятся колдовства. Боюсь, договориться будет не так-то просто.

— Но мы должны! — горячо возразил Улан. — После того, что рассказал вождь… Мы не можем снова прятаться по углам!

— Да знаю я, — Арбан положил руку ему на плечо. — И мы сделаем все, что сможем. Расскажем им о видении и поклянемся честью нашего павшего Темуджина, что наши намерения чисты.

Он посмотрел на юг, в сторону темнеющей полосы леса.

— А дальше все будет зависеть от них и их мудрости. А еще от того, окажется ли их предводительница, эта отважная синеглазая девочка, достаточно сильной, чтобы убедить свой народ.

Арбан вскочил в седло.

— Хватит болтать, мы теряем время.

Улан тоже запрыгнул на своего коня.

— Как думаешь, Арбан… — спросил он, когда они уже выезжали из