Кейта: Дочь Леса. Книга 3 - Мария Эмви

Он говорит народу: «Вы обречены на голод», и народ, поверив, перестает сеять зерно и погибает. И сейчас он говорит тебе: «Один из вас должен умереть». И ты, дитя, начинаешь в это верить. Начинаешь искать какие-то знаки, подтверждения. Ты уже готова примерить на себя или на него этот погребальный саван. И тем самым сама помогаешь Эрлику ткать его проклятое полотно.

— Но что же мне делать? — прошептала девушка. — Просто не верить?

— Не просто не верить, — ответил Ойгон, покачав головой. — А действовать вопреки.

Он подался вперед, его голос стал почти заговорщицким.

— Если пророчество говорит, что один из вас должен умереть, чтобы другой жил… что это на самом деле значит?

— Я вижу в этом жертвенность, — честно ответила Кейта, пожав плечами.

— А может, это значит, что вы должны беречь друг друга так сильно, чтобы сама мысль о смерти стала невозможной? Если пророчество говорит, что он предаст свой род… может, это значит, что он должен создать новый? Свой? Вместе с тобой? Пророчество — это загадка, Кейта, а не инструкция. И Эрлик хочет, чтобы вы решали ее самым простым, кровавым и очевидным способом. А вы попробуйте найти другой ответ. Неожиданный, тот, которого он от вас не ждет.

— Например?

— Например, не умирать. Жить и вместе строить новый мир. Что может быть большим оскорблением для Владыки Тьмы, чем счастливая и упрямая жизнь тех, кого он уже приговорил?

Ойгон поднялся с места, в его глазах, обычно таких спокойных, плясали озорные огоньки.

— Так что перестань думать о жертвенности, и начни думать о том, как нагло и упрямо выжить. Думаю, твоему степному принцу такой план придется по духу гораздо больше.

Старейшина медленно побрел прочь, оставляя Кейту одну наедине со своими мыслями. Слова Ойгона были как глоток ледяной родниковой воды в знойный день. Они не утолили жажду полностью, не разрешили всех ее проблем, но они прогнали лихорадочный дурман отчаяния, принесли ясность и вдохновили на дерзость. Кейта больше не чувствовала себя пешкой в чужой, непонятной игре, чей каждый шаг был предписан древними рунами. Она снова была игроком, который собирается не просто следовать правилам, а перевернуть всю шахматную доску. Воодушевленная этой пьянящей решимостью, Кейта пружинящей походкой направилась в свой балаган. Ей нужно было смыть с себя остатки уныния, переодеться в одежду предводительницы, готовой к действию. Время для скорби и сомнений кончилось. Пришло время для борьбы!

Кейта почти бегом подлетела к своему жилищу, привычным движением откинула тяжелый полог из шкуры, шагнула внутрь и… замерла на пороге, опешив так, словно увидела перед собой лесного духа. А потом ее губы, сами собой, без ее воли, растянулись в широкой, глупой и до слез счастливой улыбке. В центре ее балагана, на утоптанном земляном полу, там, где обычно лежала лишь медвежья шкура, красовалось огромное, идеальной формы сердце. Оно было выложено из каких-то пахучих трав и стеблей, часть из которых девушка даже не узнавала. Кейта задорно хихикнула, прислонившись плечом к шершавому дверному косяку и скрестив руки на груди.

— Надеюсь, он это не у Илин из запасов свистнул! — прошептала девушка в пустоту. — А то будет нам обоим… очень романтичное наказание в виде прополки грядок до конца наших дней.

Удаганка медленно, словно боясь спугнуть это волшебное видение, вошла внутрь. Она присела на корточки и с по-детски восторженным любопытством начала изучать этот такой неуклюжий и такой трогательный «презент». Контур сердца был выложен из длинных серебристых стеблей полыни. Ее терпкий горьковатый аромат, запах степи, запах его дома, наполнял весь балаган, вытесняя привычные запахи смолы и сушеных трав. Инсин подарил ей частичку своего мира, своей души. А внутри этого контура, словно драгоценные камни в оправе, были рассыпаны другие травы и цветы, которых в их тенистом лесу просто не было. Синие, как глаза девушки, головки степного василька. Пушистые, серебристые метелочки ковыля, которые, как слышала Кейта, на ветру танцуют, словно волны в море, и которые были похожи на пряди ее собственных волос, когда она их распускала. И довершали композицию несколько веточек дикого тимьяна, чей пряный запах, казалось, все еще хранил тепло его пальцев.

Кейте казалось, что ее лицо буквально скоро треснет от улыбки. Сын Степи не срывал бездумно что-то, что росло под ногами, он ходил и искал, собирал все это где-то в окрестных полях, на солнечных опушках, выбирая то, что, как ему казалось, могло понравиться лесной шаманке. Она живо, до боли в сердце, представила себе эту картину. Высокого, серьезного воина, наследного принца орды, бродящего по поляне и сосредоточенно, почти с благоговением, срывающего скромные степные цветочки. И от этой картины у Кейты снова защемило в груди, но уже не от боли или страха, а от всепоглощающей, обрушившейся на нее лавиной нежности. Только сейчас она заметила, что в самом центре этого травяного сердца, на небольшом плоском камушке, словно на алтаре, лежал один-единственный, идеально ровный речной голыш. Кейта сразу его узнала. Точно такие же камушки лежали у того ручья, где Инсин ловил для нее рыбу, где они впервые по-настоящему поговорили. Он пронес его с собой. Через все эти дни, через все эти испытания. Сохранил его, этот маленький, безмолвный сувенир из их короткого, украденного у мира путешествия. Как символ их начала.

Удаганка осторожно, двумя пальцами, взяла этот камень. Он был гладким, прохладным и, казалось, все еще хранил в себе тихую музыку ручья и тепло того костра. Кейта сжала его в ладони, легкая прохлада приятно контрастировала с жаром, который охватил ее. И в этот момент она поняла, окончательно и бесповоротно. Это был его ответ. Безмолвный, но такой красноречивый ответ на все ее страхи и сомнения. Ответ на ядовитые, лживые слова Бату. Инсин не собирался умирать за нее, исполняя искаженное пророчество. Он собирался жить. И разделить эту жизнь вместе с ней. Кейта сидела на полу своего балагана, посреди этого огромного, пахнущего степью и любовью сердца, и смеялась. Тихо, счастливо, сквозь навернувшиеся на глаза слезы, которые капали на ее руки и на белый камень. Да, тьма сильна. Да, пророчество жестоко. Да, мир вокруг них рушился. Но сейчас, в эту минуту, ей было все равно. Потому что у них было нечто сильнее — они сами. Их упрямство, вера и их любовь, которая только что расцвела посреди войны, как самый редкий и прекрасный степной цветок. И Кейта теперь была уверена — этого было более чем достаточно, чтобы победить.

Смех сквозь слезы постепенно утих, сменившись ощущением тихой светлой радости.