Кейта: Дочь Леса. Книга 3 - Мария Эмви

— И что было дальше? — не смог сдержать свой интерес Саян.

— А ничего, — Хасар пожал плечами. — Ко мне подошла старая женщина, их целительница. Она молча обработала мои раны, наложила какие-то пахучие припарки. А потом… принесла мне миску горячей ухи. Я лежал там, их враг, убийца их соплеменников, а они меня лечили и кормили, представляешь?

Он посмотрел на свои мозолистые, покрытые шрамами руки.

— Так и провел я у них всю зиму. Не как пленник, а скорее как странный гость. Они не доверяли мне, нет, но и зла не причиняли. Я видел жизнь северян изнутри, видел, как они выживают, их праздники, их ритуалы. Видел их вождя, который был суров, как полярная ночь, но справедлив, их детей, которые с малых лет умели управлять нартами и не боялись холода. Они другие, Саян, — сказал Хасар с глубоким уважением. — Не похожи ни на вас, ни на нас. Северяне… как лед. Твердые и холодные снаружи, но если присмотреться, в их глубине, в самой их сути, горит огонь жизни и чести.

Степняк вздохнул.

— Весной, когда сошел снег, их вождь пришел ко мне. Он вернул мне мою саблю, дал в дорогу еды, и просто сказал: «Иди. И больше не приходи на нашу землю с мечом». — Хасар замолчал, глядя на огонь. — С тех пор я никогда не ходил в набеги на север. И всегда говорил молодым, что там живут люди, с которыми лучше дружить, чем воевать. Но кто же слушает старого воина, когда молодой нойон обещает славу и золото? Вот почему, лесной человек, я и мечтаю о мире. Потому что я видел, что он возможен. Что даже самые разные люди могут найти общий язык, если перестанут видеть друг в друге врагов.

* * *

Утренний разговор с Бату вымотал Кейту, высосал из нее все силы. Он был как ядовитый паук, который, хоть и не смог ее укусить, все же оставил после себя мерзкую паутину лжи и сомнений. За всеми последними событиями так хотелось хотя бы забыть о пророчестве. Особенно о его последней, самой страшной и искаженной фразе. А этот змееныш, Бату… он знал, куда надавить! Вытащил ее самый главный страх наружу и помахал им перед ее лицом, как красной тряпкой. «Мой братец, со всей своей честью, с радостью отдаст свою жизнь. А вы останетесь одна. Абсолютно одна…». Эти слова, как застрявшая в ране заноза, продолжали болеть, отравляя мысли девушки.

Кейта шла, не разбирая дороги, и сама не заметила, как оказалась у большого сэргэ. Удаганка прислонилась к его теплому, шершавому стволу, ища в его древнем спокойствии хоть каплю утешения.

— Тяжела твоя ноша, дитя?

Голос Ойгона, тихий и сочувствующий, вывел ее из оцепенения. Старейшина стоял неподалеку, опираясь на свой посох, и смотрел на нее с отеческим беспокойством. Он, видимо, уже слышал и о лагере беженцев, и о ее визите к пленнику.

— Не тяжелее, чем у любого из нас, почтенный, — ответила Кейта, пытаясь улыбнуться, но улыбка получилась вымученной. Ойгон подошел и встал рядом. Старейшина не стал задавать прямых вопросов, он был слишком мудр для этого.

— Я видел, как ты вышла оттуда, — кивнул он в сторону лечебницы. — Словно на тебе живого места нет. Он что, пытался тебе угрожать?

— Хуже, — девушка покачала головой. — Делился своими переживаниями.

— Переживаниями?

— Ага, — Кейта горько усмехнулась. — Решил напомнить мне о том, какой благородный его брат, и как легко он пожертвует собой ради меня. И как я останусь совсем одна…

Старейшина сразу все понял. Он видел эту тень сомнений, эту неуверенность на ее лице. Ойгон понимал, какой яд влил в ее уши этот коварный степняк.

— И ты ему веришь? — мягко спросил он.

— Разумом — нет, — призналась девушка. — Я знаю, что он лжет, что он играет со мной. Но какая-то часть меня боится, что в словах Бату есть доля правды.

Она посмотрела на старейшину, в глазах удаганки была мольба.

— Ойгон… а что, если это все правда? Что, если цена победы — это жизнь Инсина? Что, если я, сама того не понимая, веду его к гибели, предначертанной пророчеством?

Старейшина положил свою сухую руку ей на плечо.

— Пророчества, дитя, это не высеченные на камне законы. То все лишь дорожные знаки, указывающие возможное направление. А куда свернуть на развилке, всегда решаешь ты сама. Или тот, кто идет рядом с тобой.

Ойгон посмотрел в глаза Кейты, его взгляд был полон той простой, но несокрушимой мудрости, какая бывает лишь у пожилых людей, повидавших жизнь.

— Твой отец, когда был молодым, тоже стоял перед выбором. Эрлик тогда тоже нашептывал ему пророчества. О том, что, если он не пожертвует кем-то из нас, весь наш улус погибнет. Но, как ты знаешь, он плюнул на эти пророчества. Сказал: «Я не буду выбирать, кого спасти. Я буду защищать всех. До последнего!» И Алтан-тойон победил. Не потому, что исполнил пророчество, а потому, что пошел против него.

Старейшина сжал плечо удаганки.

— Не позволяй яду чьих-то речей отравить твое сердце, дитя. Не позволяй Эрлику заставить тебя становиться перед выбором. Вы не жертвы на его алтаре, вы воины. И вы сами напишете конец вашего олонхо. Не так, как предсказано, а так, как решите сами.

Его простые и уверенные слова были как глоток свежей воды. Они не развеяли страхи Кейты полностью, но дали опору.

— Почтенный, думаете, у нас есть шанс?

— Я в этом уверен, — кивнул Ойгон. — До тех пор, пока вы верите друг в друга, а не в страшные сказки, которые вам нашептывает тьма.

— Но как идти против того, что, кажется, предначертано самими звездами? Искаженное пророчество или нет, но оно сбывается! Наша первая встреча была битвой. Он предал свой род, пойдя против отца. И… — Кейта не смогла закончить, но старейшина и так все понял.

— … и теперь остается лишь последнее, самое страшное? Смерть одного из вас?

Удаганка молча кивнула. Ойгон вздохнул и присел на то же бревно, где она сидела ночью с Саяном. Старейшина постучал своим посохом по земле.

— Знаешь, почему Эрлик так силен в Среднем мире? Не из-за своей магии, а из-за того, что он заставляет нас верить в неизбежность. В судьбу. В то, что все уже решено за нас, и это его главное оружие. Он говорит воину: «Ты умрешь в этой битве», и воин, поверив, опускает руки и умирает.