Кейта: Дочь Леса. Книга 3 - Мария Эмви

без причины. Сова не спускалась, она просто тревожно, почти панически, наматывала круги высоко в небе, словно пытаясь привлечь внимание. Сердце Лины ухнуло вниз. Она посмотрела по сторонам, вокруг была лишь бескрайняя пустошь. Никаких признаков опасности. Другие гонщики были далеко позади, поглощенные борьбой.

И тут она почувствовала болезненный духовный удар, пришедший откуда-то с юга. Словно там, за десятки лиг, лопнула какая-то невидимая, туго натянутая струна. Лина в ужасе обернулась в сторону лагеря, хотя и знала, что ничего не увидит. Что-то случилось. Или должно случиться! Что-то очень, очень плохое. Лина резко натянула вожжи, разворачивая свою упряжку прямо посреди трассы, игнорируя удивленные крики соперников.

— Назад! — крикнула она своему оленю. — Снежок, домой! Быстро!

Ее неожиданный маневр произвел на трассе настоящий переполох. Йорви, шедший вторым, едва успел отвернуть, чтобы не врезаться в нее. Остальные гонщики проносились мимо, осыпая ее возмущенными криками.

— Лина! Ты что, с ума сошла⁈

— Трасса свободна! Уступи дорогу!

Но ей было все равно. Девушка развернула свою упряжку и, не обращая внимания на правила, на гонку, на свой неминуемый позор, понеслась обратно к лагерю. Дисквалификация? Ну и пусть, сейчас были вещи поважнее. Лина ворвалась в лагерь так же стремительно, как и покинула его. Охотники и женщины, наблюдавшие за гонкой издалека, с удивлением смотрели на нее. Почему она вернулась? Одна, и так быстро? Лина не остановилась, пока не подлетела к тому месту, где стоял Торвальд. Ведающая спрыгнула с нарт еще до того, как Снежок окончательно остановился.

— Наставник!

Торвальд повернулся к девушке, его лицо сейчас было суровым, как полярная ночь.

— Что происходит, Лина? — спросил он своим ледяным голосом. — Ты опозорила себя, покинув Великую Гонку. Какая причина может быть важнее чести?

— Беда! — выдохнула она, пытаясь перевести дыхание. Ее глаза горели тревогой. — Я видела Укко! Она кружила надо мной! Она кричала!

— Твой дух-наставник пришел без твоего зова? — Торвальд нахмурился.

— Да! И я почувствовала… — Лина прижала руку к груди. — Удар. С юга, очень сильный. У меня словно внутри что-то оборвалось.

Ведающая посмотрела на вождя, в ее глазах была мольба.

— Это они, я знаю! Шаманы! Над ними нависла большая опасность!

Торвальд молчал, но его лицо стало еще мрачнее. Он знал, что Лина не из тех, кто поддается панике. Если ее дар буквально кричит об опасности, значит, эта опасность реальна.

— Что ты предлагаешь? — спокойно спросил он.

— Мне нужно к ним! — выпалила Лина. — Сейчас же! Я должна узнать, что случилось! Я… должна помочь.

— Одна? — Торвальд вскинул свои седые брови. — Ты хочешь в одиночку пересечь всю тундру и ввязаться в войну с целой ордой? Это не смелость, Лина, а глупость.

— Тогда пошли со мной, наставник! — взмолилась девушка. — Собери воинов, мы должны помочь нашим союзникам!

— У нас нет союзников. У нас есть только наш клан, и мой долг — защищать его, а не ввязываться в чужие распри из-за дурных предчувствий моей импульсивной ученицы.

— Но это не просто предчувствие! — Лина уже была практически в отчаянии. — Я знаю, нет, я ощущаю всем своим существом! Торвальд, пожалуйста! Твой друг отдал свою жизнь, чтобы спасти их! Неужели мы просто будем сидеть здесь и ждать, пока его жертва окажется напрасной⁈

Ее последние слова попали в цель. При упоминании имени Идана лицо вождя дрогнуло. Он долго и тяжело смотрел на Лину, на ее горящие, полные отчаяния и решимости глаза. Он видел в ней не только свою ученицу, а тот же огонь, ту же безрассудную, но благородную преданность, которая когда-то горела в его собственном сердце.

— Хорошо, — сказал он наконец, хоть и это слово сейчас было тяжелым, как ледник. — Ты не пойдешь одна.

Лина с надеждой посмотрела на него.

— Ты соберешь отряд?

— Нет, — покачал он головой. — Я не могу рисковать нашими воинами, их и так немного. Но я пойду с тобой.

— Что? — теперь настала ее очередь удивляться.

— Да, мы отправимся вдвоем. Так мы будем передвигаться быстро и незаметно. Как два духа. Ты будешь моими глазами. А я…

Торвальд посмотрел на юг, и в глазах вспыхнул холодный, мстительный огонь.

— … а я, кажется, так и не отдал свой последний долг Идану. И его убийце.

* * *

Лагерь клана Белого Сокола жил своей обычной, погруженной в траур жизнью. Воины тренировались с удвоенной яростью, женщины молча выполняли свою работу, а дети тихо играли в свои игры. Над всем лагерем, как невидимый саван, висела воля их вождя. Но утром этого дня произошло нечто, что нарушило гнетущее однообразие последних дней.

Лучистый Сокол вышел из своего чума. Но это был не тот суровый вождь, которого все привыкли видеть в последние дни. Он выглядел потрясенным. Седые волосы Лучистого Сокола были растрепаны, а в глазах, обычно холодных, как сталь, горел лихорадочный огонь. Вождь приказал собрать весь клан, от седых стариков до младенцев на руках у матерей. Когда все собрались на центральной поляне, встревоженные и недоумевающие, он взошел на невысокий холм и заговорил.

— Я видел сон.

Его голос был хриплым, но звучал так громко и властно, как не звучал со дня гибели Темуджина.

— Это было видение. Ко мне явился сам Белый Сокол. Наш Первый, наш Отец.

По толпе пронесся благоговейный шепот. Явление духа-основателя было величайшим из знамений!

— Он не говорил, но показывал, — продолжал Лучистый Сокол. — Он поднял меня высоко над нашей землей. И я увидел все, как оно есть. Наша степь была больна, покрыта не травой, а черными, гноящимися язвами. А из этих язв, как черви, выползала нечисть. Мертвецы с зелеными глазами! Они пожирали все живое. Я увидел улус хана Хулана, он был похож на растревоженный муравейник, залитый кровью. Я видел и самого хана степняков, но человека, а пустую куклу, дергающуюся на ниточках. А рядом с ним стояла тень, которая заливалась смехом. Я увидел темный, непроходимый лес, который я всегда презирал. И увидел, как он отчаянно сражается, как деревья встают, словно живые, а земля разверзается под ногами мертвецов. А потом… я увидел в центре этого леса огонек. Маленький, но упрямый. Огонек надежды.

Вождь сделал паузу, его голос дрогнул.

— А потом Белый Сокол показал мне нашего Темуджина. Он не был в полях Вечной Охоты, он был там, в этой тьме. Но он не был мертвецом, он был… светом. Он, вместе с душой прекрасной степной девушки, той, что убили вместе с ним, они были как два прекрасных сокола, которые кружили над этой тьмой и указывали путь заблудшим душам воинов. Они не