Кейта: Дочь Леса. Книга 3 - Мария Эмви

Арбан на мгновение задумался. А потом посмотрел на своего юного, полного надежд, друга и усмехнулся.

— Без понятия, — честно ответил он. — Но, клянусь духом Белого Сокола, это будет славная попытка!

И два всадника, два посла мира, понеслись по степи, навстречу неизвестности и новой, неожиданной миссии, которая была куда сложнее любой битвы. Миссии по объединению расколотого и враждующего мира.

Глава 8

Уроки храбрости

Выровняв дыхание и надев на себя непроницаемую маску уверенности, чтобы не выдать свой страх, Кейта вышла из балагана. Айыл жил своей жизнью, но в этой жизни теперь чувствовалась совсем другая энергия. Охотники чистили оружие, женщины перебирали запасы, даже дети, казалось, играли тише. Все ждали вестей и приказов, ждали войны. В голове Кейты все еще, как назойливые мухи, жужжали отголоски речей Эрлика, его ядовитые слова о ее чувствах, насмешки и угрозы. Девушка гнала их, но они возвращались снова и снова, заставляя сердце сжиматься от холода. Ей нужно было найти Инсина, найти отца, обсудить с ними произошедшее. Но, проходя мимо большого общинного балагана, взгляд Кейты зацепился за маленькую сгорбленную фигурку. На резной скамье, под лучами теплого солнца, сидел Тэмир. Мальчик был так увлечен своим занятием, что даже не заметил ее. Склонив свою лохматую голову набок и сосредоточенно высунув кончик языка, он что-то старательно строгал небольшим, но острым ножом. Кейта подошла и тихонько села рядом, стараясь не спугнуть его.

— Что ваяешь, великий мастер? — мягко спросила она. Тэмир вздрогнул от неожиданности так, что едва не отхватил себе ножом палец, и тут же спрятал свою работу за спину. Мальчик поднял на нее свои большие серьезные глаза.

— Ой, Кейта-эдьиий! Я тебя не заметил.

— Я вижу, — девушка тепло улыбнулась. — Так что там у тебя? Новая хитроумная ловушка на белок? Или самый острый в мире колышек для сушки грибов?

Смутившись, Тэмир неохотно показал ей. Это была гибкая, гладкая ветка орешника, которую он уже почти идеально очистил от коры и сучков.

— Это лук, — ответил он с почти взрослой, несвойственной ему серьезностью. — Только он… какой-то кривой получается. И тетива из оленьих сухожилий, что дал мне Каскил, никак не хочет натягиваться. Я тяну, а она не тянется.

Кейта взяла заготовку в руки.

— Хорошая база, — одобрила она, проверяя гибкость ветки. — Легкая, но прочная. У тебя хорошо получается, Тэмир! Ты выбрал правильное дерево.

Но удаганка понимала, что дело не в луке и не в тетиве. Она видела, как подрагивают его руки, когда он не пытается их контролировать, и видела тень, что залегла в обычно таких ясных и восторженных глазах.

— Тэмир, — Кейта понизила голос, откладывая заготовку в сторону. — Что-то случилось? Расскажи мне.

Мальчик долго молчал, ковыряя носком своего торбаза землю. Он боролся с собой, с тем стыдом, который испытывает любой маленький мужчина, когда ему хочется плакать.

— Мне страшно, — наконец прошептал Тэмир, так и не поднимая головы. Простое детское признание ударило Кейте в самое сердце своей беззащитной честностью. Она и сама боялась. Но взрослые умели прятать свой страх за масками долга и ярости, а вот дети еще нет.

— Мне тоже, — так же тихо ответила удаганка. — Очень страшно.

— Нет, — Тэмир поднял на нее свои глаза, в них стояли блестящие, но упрямые слезы. — Тебе не так, ты сильная. Ты — Дочь Леса. Можешь сражаться с демонами и командовать ветром. А я вот просто… боюсь.

Мальчик говорил быстро, сбивчиво, выплескивая все то, что тяжелым камнем лежало на его маленькой отважной душе.

— Я боюсь за тебя, эдьиий. Когда ты тогда ушла на поединок с этим… степняком волосатым… мы все думали, что больше тебя не увидим. Я каждую ночь просыпаюсь и бегу к твоему балагану, посмотреть, не исчезла ли ты снова. Я боюсь за Алани, за Саяна, за дядю Алтана… Он вернулся к нам, но выглядит таким уставшим, как старое дерево после бури. За всех в нашем айыле боюсь! Я ночью лежу в своем балагане и слушаю каждый шорох, каждый треск ветки. Мне кажется, что вот-вот… придет что-то страшное. И все закончится.

Тэмир замолчал, шмыгнув носом и сердито вытерев глаза рукавом.

— Никогда еще не было так страшно. Даже тогда, когда я в лесу заблудился и думал, что меня съест медведь.

Кейта молчала, давая ему выговориться и выплеснуться этому детскому горю. А потом она просто притянула его к себе и крепко-крепко, как когда-то обнимал ее отец, обняла. Тэмир уткнулся лицом в ее плечо, в мягкую замшу ее платья, и его маленькое, напряженное тело наконец-то затряслось от сдерживаемых рыданий.

— Ты самый храбрый мальчик, которого я знаю, Тэмир, — прошептала она, гладя его по лохматым волосам. — Слышишь? Самый храбрый. Потому что бояться не стыдно. Стыдно — это сдаваться своему страху, а ты не сдаешься. Не прячешься под шкурами, а сидишь здесь, на солнце, и делаешь оружие. Готовишься защищать нас. Это и есть настоящая храбрость.

Она отстранилась и, взяв его лицо в свои ладони, заглянула в заплаканные глаза.

— Ты прав. Сейчас тяжелые, темные времена. И да, смерть нам всем в затылок нынче дышит. Но пока мы вместе, пока держимся друг за друга, пока ты строгаешь этот лук, а я сижу рядом… мы живы. И мы будем бороться, все вместе! Понял меня?

Тэмир медленно кивнул, вытирая слезы уже обеими рукавами.

— А я… — сказал мальчик, в его голосе, хоть он и дрожал, снова появилась былая твердость. — Я хочу стать сильнее. Гораздо сильнее! Чтобы я тоже мог защищать! Тебя, Алани, да всех! Чтобы не просто… прятаться за вашими спинами.

Кейта грустно, но с переполнявшей ее гордостью, улыбнулась. Этот юный шаман, ее маленький друг, был живым воплощением духа их народа. Несокрушимого, упрямого и живого. Даже перед лицом самой страшной тьмы, он думал не о том, как спастись самому, а о том, как защитить других. Кейта снова взяла в руки его заготовку.

— А почему именно лук? — решила уточнить удаганка, чтобы окончательно отвлечь Тэмира от мрачных мыслей. — Я думала, тебе больше по душе копья. С ними ты управляешься неплохо.

— Копья — это хорошо, — согласился он. — Для близкого боя. Но тот степняк… он обещал научить меня.

— Какой степняк? — в ее голове промелькнуло сразу несколько вариантов, на злобу дня.

— Ну тот, — мальчик смутился и опустив глаза. — Инсин. Когда он был здесь еще до того, как отправился на север. Он видел, как я