Кейта: Дочь Леса. Книга 3 - Мария Эмви

хотела сама заглянуть этой змее в глаза. Понять, что осталось от человека в этом сосуде, наполненном Тьмой, есть ли там хоть что-то, кроме ненависти и ярости Эрлика, или он уже окончательно потерян? Это был ее собственный, рискованный ход, о котором она решила никого не предупреждать.

Кейта подошла к балагану целительницы и, не колеблясь, откинула тяжелый полог. Внутри было тепло и пахло травами, Илин сидела у стола и перетирала в ступке какие-то коренья. Увидев девушку, она удивленно подняла брови, ее взгляд тревожно забегал по сторонам.

— Дитя, уже на ногах? Тебе ведь нужен был покой.

— Куда уж еще больше покоя, и так до полуденного солнца провалялась, — с улыбкой ответила Кейта. Ее взгляд тут же метнулся в дальний угол, где на лежанке, укрытый шкурами, лежал Бату. На первый взгляд, юноша мирно спал. Неподалеку, у стола на маленькой скамеечке, сидела Ирена и дремала, подперев голову рукой, ее коса почти касалась пола. Увидев старшего сына хана, выражение лица Кейты в миг изменилось. — Не переживай, я уже знаю, что Бату у нас в айыле. Ну и, как его самочувствие?

— Тело идет на поправку, — проворчала Илин, не отрываясь от своей ступки, после чего добавила вполголоса: — Раны затягиваются, а вот душа у него черная, гнилая. Сколько ни очищай, а смрад остается.

Кейта подошла ближе к степному воину, сложив руки на груди. Его ресницы подрагивали, дыхание было равномерным.

— Илин, — наконец тихо произнесла Кейта. — Оставь нас. И Ирену возьми с собой.

Старая целительница подняла на девушку свой проницательный взгляд.

— Чего задумала, дитя? Ох и не нравится мне твой тон.

— Я просто хочу поговорить, — спокойно ответила удаганка, взглянув на Илин. Женщина долго, испытывающе смотрела на нее, а затем молча кивнула. Она подошла к своей дремлющей ученице и осторожно растормошила ее.

— Ирена, пойдем. Нужна твоя помощь, перебрать запасы в амбаре.

Ученица целительницы, сонная и недовольная, поднялась и, бросив на своего «пациента» быстрый взгляд, поплелась за наставницей. Дверь за ними закрылась. Кейта осталась в балагане один на один со старшим сыном степного хана. Девушка смотрела на его лицо — во сне оно было почти безмятежным, если не считать глубоких складок у рта. Она видела в Бату черты его отца, и, как ни странно, едва уловимое сходство с Инсином. Кейта протянула руку и резко тряхнула степняка за плечо.

— Просыпайся, сын хана. Разговор есть.

Бату вздрогнул и распахнул глаза. Сонный, дезориентированный взгляд мгновенно сфокусировался на девушке, и в нем тут же вспыхнула знакомая животная ненависть. Но степной воин довольно быстро взял себя в руки.

— Предводительница, — прохрипел Бату, пытаясь изобразить слабую, раскаявшуюся улыбку. — Ты вернулась… Я…

— Не утруждайся, — равнодушно прервала его Кейта. — Я здесь не для того, чтобы слушать твою лживую благодарность, а чтобы задать один-единственный вопрос.

Удаганка наклонилась к юноше так близко, что их лица оказались в нескольких дюймах друг от друга.

— Скажи мне, Шу Бату, сын Хулан-хана. Там, в твоей душе, хоть что-нибудь от тебя самого еще осталось? Или мне стоит разговаривать сразу с твоим новым хозяином?

Услышав ее вопрос, Бату на мгновение замер. Маска раскаяния, казалось, дала трещину, и из-под нее блеснул хищный взгляд. Но лишь на долю секунды. Степной воин тут же взял себя в руки.

— О чем ты говоришь, Кейта-хотун? — его голос был полон такого искреннего, обиженного недоумения, что любой другой бы поверил Бату. — Какой… хозяин?

Не получив ответа, старший сын хана попытался сесть, продолжая филигранно изображать слабость и болезненность.

— Понимаю твое недоверие, я заслужил его, ведь я пришел на вашу землю с мечом. Но я… был ослеплен яростью, гневом, ложью, которую мне нашептывали. Но клянусь честью воина… — Бату посмотрел в глаза Кейты, в этом взгляде была мольба кающегося грешника. — Та Тьма, что владела мной, она ушла. Твой свет изгнал ее. Можешь не сомневаться, что перед тобой сейчас Бату. Раненый, сломленный, но… свободный. И безмерно благодарный.

Кейта с презрительным прищуром посмотрела на юношу. Каждое его слово было тщательно выверенной ложью. Бату играл роль побитой, провинившейся собаки, которая, осознав свои прегрешения, теперь готова лизать руки новому хозяину. Он пытался вызвать в ней жалость, сострадание, чувство превосходства, давил на те самые струны, которые так успешно сработали с Иреной. Но у Кейты был глаз-алмаз на такое, она провела слишком много времени в Нижнем мире, разговаривала с мастером лжи, с самим Эрликом. И теперь девушка видела фальшь так же ясно, как деревья за окном лечебницы. Кейта не стала с ним спорить, лишь с легкой, почти незаметной усмешкой, позволила Бату выговориться, доиграть свою роль до конца.

— … я готов искупить свою вину, — закончил он свою патетическую речь. — Чем угодно. Я буду служить вам, расскажу все, что знаю о планах орды. Я… стану вашим самым верным союзником. Только не прогоняй меня, хотун. Я боюсь, что если я останусь один, Тьма вернется.

Бату замолчал, опуская голову и ожидая ее реакции. Он был почти уверен в своем успехе. Перед ним женщина, а значит, она должна быть подвержена состраданию. Кейта же молчала. Она медленно обошла его лежанку, а затем, вместо того, чтобы ответить, подошла к столу, взяла ступку, в которой Илин толкла травы, и с грохотом опрокинула ее на пол. Бату инстинктивно вздрогнул от резкого звука, его тело мгновенно напряглось.

— Странно, — протянула Кейта, поворачиваясь к нему. — У нас говорят, что если кут человека изранен, он медленно реагирует на внешний мир. Его пугают не резкие звуки, а тихие шорохи. А вот если человек — воин, который лишь притворяется слабым… он всегда готов к бою. Его тело безусловно реагирует на угрозу быстрее, чем разум успевает придумать ложь.

Девушка подошла к Бату снова, и улыбка исчезла с ее лица.

— Хватит разыгрывать меня, степняк. Знаю я, с кем ты якшаешься. И я знаю, что он не из тех, кто так просто отпускает своих… любимых марионеток. Так что давай еще раз. Я задам вопрос, а ты на него ответишь. Эрлик все еще говорит с тобой? Какой приказ он тебе отдал?

Ее голос был тихим, почти интимным, но в нем звенела такая ледяная угроза, что у Бату по спине пробежал холодок. Он понял, эта девчонка была не такой, как та, другая. Эта видела его насквозь. Ухмылка раскаяния на лице Бату медленно сползла, сменившись другой, полной откровенной насмешки. Он перестал изображать слабость. Юноша сел на лежанке, опираясь спиной на стену, и скрестил на груди свои могучие