Мясо 3: Совершенно новые истории из мира боли и безумия - Торстен Экстер

Она не знала, откуда взялись силы снова посмотреть вниз. Но сделала это. Железные челюсти впились чуть ниже прежнего укуса, прямо над лодыжкой. Что-то в этом зрелище зажгло в ней искру. Она вспыхнула с треском, прожгла надвигающийся мрак, что притаился на краях сознания. Это был вызов. Сопротивление. Она не сдастся. Не здесь. Не сегодня. Она слишком много вытерпела, чтобы этот монстр на ее ноге одержал победу.

Как безумная, Катерина вцепилась в капкан и начала тянуть. Челюсти разомкнулись с жестким скрипом, словно натужно зевая, приоткрылись чуть шире, грозя снова сомкнуться - зубы уже щекотали оголенные нервные окончания в ее разорванной плоти.

Нужно было действовать быстро, очень, блядь, быстро. Она стиснула зубы, ощутив вкус крови, все еще сочащейся из языка, и рванула ногу вверх.

Щелк!

Зубы капкана впились в пустоту и яростно стукнулись друг о друга.

* * *

Собрав последние силы, Катерина выбралась из ямы и откатилась прочь. У нее действительно получилось. Сделав несколько глубоких вдохов, она ощутила, как усталость захлестывает ее сознание. Медленное, почти приятное ощущение - словно сидишь в ванной, потихоньку наполняющейся уютной теплой водой. Перевернувшись на бок, она с трудом поднялась в сидячее положение. Держись. Надо держаться. Будет время отдохнуть и залечить раны. Позднее. Когда-нибудь потом, подальше от этой ледяной пустоши.

Нога выглядела хуже, чем она ожидала. Катерина скривилась, увидев клочья кожи, болтающиеся на краю глубокого кратера раны. На миг в кровавой расщелине мелькнула кость, прежде чем провал снова заполнился кровью. Как вечный колодец, который никогда не иссякает, - промелькнуло в голове. Она с трудом сглотнула. Ступня уже полностью была покрыта кровью. Катерина понятия не имела, как заткнуть рану. Но она должна была прекратить кровотечение. Просто обязана!

Прижав ладони к разорванной плоти, она невольно сунула палец вглубь раны - и закричала, как сумасшедшая. Рывком отдернула руку. Желудок снова начал бунтовать. Это было уже слишком. Всего этого было уже слишком. Слишком много крови. Катерина почувствовала, как по ее телу пробежала дрожь. В этом чувстве было что-то принципиально неправильное. Противоположность жизни. Кровь не должна вытекать из тебя, как из пивной банки, в которую ткнули ножом. Она подумала, не залепить ли рану снегом. Но это ни к чему бы не привело.

- Но у меня же больше ничего нет! - всхлипнула она. - Ничего...

Пальцы снова поползли к ране, сжимая рваные края плоти. Она захныкала. Надавила. Сначала нерешительно, почти робко, потом сильнее.

Пусть это прекратится, Она должна остановиться.

Кровь просачивалась сквозь пальцы, но поток ослабевал. Зато боль нарастала. С момента побега из того проклятого дома ее будто накачивали адреналином, как наркоманку. Теперь дурманящий эффект ослабевал. Руки начали дрожать, скользя по мокрому мясу взад и вперед, пачкаясь в крови. Она больше не могла удерживать их на ране, которая пульсировала вторым сердцем - горячим, яростным – но, находящимся почему-то в ноге.

Разжав пальцы, она уставилась на истерзанную плоть. Почувствовала это. Собственное сырое мясо. Как холодный ветер свистит над ним, как края раны пульсируют в такт с ее учащенным сердцебиением. По краю зрения заплясали звезды. Сдерживаться дальше не удалось - ее вырвало. Мерзкая жижа подкатила к горлу, хлынув через нос и рот. Желто-зеленая масса, воняющая тухлым яичным желтком. Катерина не успела отвернуть голову в сторону и выплеснула кислую струю прямо себе на ногу. Желчь и содержимое желудка попали в рану. Когда она увидела это, снова накатил рвотный рефлекс. Она захрипела и выплюнула зеленые комочки. Некоторые из них застряли у нее в горле. Катерина кашляла, задыхалась, давилась. Чувство абсолютного отвращения наждачной бумагой прошлось по спине, когда она увидела, как новая кровь просачивается сквозь мутную рвоту, покрывающую ее ногу.

* * *

Она не смогла заставить себя очищаться. Усилий нужно было приложить слишком много, а отвращение превратилось в огромное чудовище, которое угрожающе смотрело ей в глаза. Ее тошнило от самой себя. Осталась ли она до сих пор прежней? После пыток в подвале дома? После того, что произошло в тесной камере? Кем она была сейчас? Почти голым существом, ковыляющим по снегу, с глубокой раной, из которой сочились кровь и рвота.

Катерина оставила яму-ловушку позади, обессиленная, больше не способная стиснуть зубы и биться, как храбрый солдат, преодолевая грязные траншеи безумия. В ее руках не было больше знамени. Не было гордого стяга с ликующим кличем "Свобода!".

Нога болела невыносимо, но ей приходилось на нее опираться. Осторожно, перенося минимум веса. Она продвигалась медленно, шажок за шажком, струйка крови за струйкой крови. Может, рана просто замерзнет? - подумала она. - Это было бы лучшим исходом.

Какой-то звук вырвал ее из абсурдных грез о ледяных ногах, бредущих через снежную пустыню. Она обернулась через дрожащее плечо. Что-то двигалось. В белизне снега, у самого края горизонта. Вот, снова! Катерина сглотнула. Слюна была горькой, на вкус - высохшие слезы и желчь.

Это был Он. Он преследовал ее. Он приближался.

Она слепо побрела прочь. Просто подальше от темного силуэта, что продирался за ней сквозь снег, разыскивая следы, как изголодавшийся ищейка. Она перестала обращать внимание на изувеченную ногу, игнорировала пульсирующую боль. Просто продолжала идти вперед. Все дальше и дальше.

Может быть, прошло несколько минут, а может, полчаса. Она потеряла чувство времени и пространства. Бесконечно однообразный пейзаж украл их у нее.

Киты, - пронеслось у нее в голове. Катерина резко остановилась.

Впереди, в снегу, плавали киты. Совсем недалеко. Она прикрыла глаза ладонью и вгляделась. Спины китов прорывались сквозь снежный покров. Но выглядели они странно: угловатые горбы, застывшие и гротескные. Почему они резвятся здесь? - задумалась она в недоумении. И решила подойти ближе. Возможно, удастся их покормить. Ей всегда нравилось это делать. Еще с детства, когда ходила с отцом в зоопарк или на цирковые представления. Сердце екнуло. Она бросала бы китам яблоки, как когда-то медведям и слонам. Подпустят ли поближе, чтобы можно было погладить? Она схватила снег и сжала в окоченевших пальцах. Любят ли киты яблоки? Наверное, стоит подкрадываться тихо. Она знала, что животные часто бывают пугливыми. Катерина подобралась ближе, с "яблоком" в руке.

Внезапно в одном из китов что-то вспыхнуло. Она дернулась от испуга, раздавив твердый комок в снежную крошку. Кит открыл один глаз, и в нем пылал огонь.

Катерина замерла, ошеломленная зрелищем. Мерцающий свет, казалось, был направлен прямо на нее. Глаз кита. Разве не было книги с таким названием? Потом еe взгляд прояснился. Она вырвался