Мясо 3: Совершенно новые истории из мира боли и безумия - Торстен Экстер

Дома.

Деревня!

Ликуя, она побежала в сторону угловатых домов. В окне одного из них горел свет. Там был кто-то, кто мог помочь. Спасение близко, - сказала она себе, едва не зарыдав от радости и боли. Это было невероятное чувство. Божественное благословение, согревающее и дающее силы там, где прежде царила лишь вопящая пустота.

* * *

Катерина осторожно заглянула в окно. Стена здания была аккуратно оштукатурена и приятно холодила израненную ладонь. Кусочек идеального мира. Цивилизованного и красивого. Внутри в теплом свете кто-то двигался. Она присмотрелась, смелее прижав лицо к стеклу. Молодой человек сидел на пушистом ковре, подбрасывая дрова в трескучий огонь открытого камина. Тепло. Заманчивая, липко-сладкая мысль потянула ее к двери, рука сама легла на дерево. Осторожно постучала. Дверь открылась. Ей показалось, будто она смотрит в лицо ангелу.

- Ради всего святого! - выдохнул он, увидев ее и оценив жалкое состояние.

Она улыбнулась и рухнула в его теплые, сильные руки.

* * *

Он обработал ее раны. Михаэль. Осторожно провел в маленькую ванную, где пахло ароматным мылом и лежали мягкие губки. Она тщательно вымылась. Повсюду. Хотела выразить благодарность своему спасителю. Его лосьон после бритья пах волшебно. Катерина держала флакон перед носом несколько секунд. Это был такой приятный аромат - после лет, прожитых в туманной дымке вони мочи, химикатов и смерти. Мужской, дикий, прекрасный. Аромат жизни. Катерина громко рассмеялась. Впервые за много лет. Это было похоже на чудо - снова почувствовать счастье.

Он подбросил дров в камин, дал ей толстый шерстяной свитер и спортивные штаны, оказавшиеся слишком широкими для нее. Катерина лежала на мягком меховом ковре, ее глаза то и дело закрывались на короткие, томительные мгновения полудремы. Он дал таблетки от боли. Еду и питье. Она жевала. На небе расцветал забытый букет ароматов. Каждый кусок ранил изувеченный кончик языка. Но голод был велик, а его еда слишком вкусной после того, чем ей приходилось давиться в подземелье.

Михаэль лежал рядом с ней на ковре. Его глаза были закрыты, грудь медленно поднималась и опускалась. Спящий ангел, - пронеслось у нее в голове. Согревшись и перевязав вонючую рану на ноге, Катерина устроилась перед камином. Сначала он, видимо, решил, что она хочет спать, и предложил ей свою кровать.

- Я быстро с этим управлюсь, - сказал он и так ласково улыбнулся.

Как Иисус. Но у нее на уме было совсем другое. Она хотела поблагодарить его, но слов для этого было недостаточно. Катерина медленно, соблазнительно стянула свитер и начала массировать грудь - сначала лаская, потом настойчиво разминая. Он был озадачен. Застыл перед ней с чайником в руках, словно смущенный школьник. Потом она осторожно сняла штаны. Свои холодные мокрые трусики она оставила в ванной. Михаэль покраснел и начал что-то бормотать. Но когда ее пальцы скользнули ему между ног, приоткрыв занавес и начали проворно играть, бормотание стихло.

Теперь они лежали рядом. Усталые, опустошенные, счастливейшие люди на свете. Она отвела взгляд от его груди. Поленья в камине тлели, потрескивая, когда огонь пожирал сердцевину. Пахло вкусной едой, чаем и красным вином. Пахло Михаэлем. Снаружи выл старый друг - ветер, а за окном метались тени. Она была в безопасности, и усталость накрыла ее. Она откусила еще один кусочек.

* * *

Дверь с грохотом распахнулась. Ворвался снег - и там стоял Он. Тот, от кого она бежала. Ее тюремщик, человек со шприцами. Опасная тень. Рядом с ним - двое полицейских.

Прежде чем она успела двинуться, удар в лицо швырнул ее на пол. Кто-то хрипел.

- Это она? - спросил незнакомый голос.

Хрип повторился.

- Она, - ответил Он, и это прозвучало как угроза.

* * *

Полицейский комиссар Ханнес Остендорфер был охвачен ужасом. Женщина, которую они искали, скрючившись сидела на ковре. Рядом с ней лежало растерзанное тело мужчины. Ее взгляд был мечтательным и растерянным одновременно. Она откусила мужчине пенис и теперь жевала его. Кровь стекала с ее подбородка, текла по шее и груди.

- Мы опоздали, - тяжело вздохнув, произнес доктор Харрисбург, руководитель закрытой психиатрической клиники, расположенной неподалеку от маленькой деревни.

* * *

Ее грубо подняли на ноги, но теперь это не имело значения. Прежняя пустота снова охватила ее, заполнив изнутри. Он поймал ее. Он - доктор. Они затащат ее обратно в тот дом с окнами, которые не были окнами, потому что их нельзя было открыть, даже если разбить в кровь костяшки пальцев или лоб о стекло. Но она успела встретить Михаэля. Он любил ее. Пусть всего несколько драгоценных мгновений. Он целовал ее, и не только в губы. И кое-что от него осталось с ней. Его язык. Откусить его оказалось куда проще, чем член, который пришлось рвать, тянуть и грызть. Его язык был таким мягким. Таким нежным.

Холод пронзил ее плоть. Ее потащили к машине с яркой синей мигалкой на крыше. Страх накатил, но ненадолго - ведь его язык все еще был внутри. Она сжала бедра и почувствовала, как он играет с ней глубоко внутри. Он лизал ее и будет продолжать делать это снова и снова.

На крыше дома сидела синица и пела. Сначала Катерина не замечала ее, но потом до ушей донеслась глупая песенка, и она едва не закричала.

Катери, хи-хи-хи.

Перевод: Ёжи Туманов

Кармен Вейнанд

"ВЕЛИКИЙ СТЕФАНО"

Я ненавидел это место. Ненавидел всегда. Отвратительная вонь застарелого дерьма животных въелась во все щели этого засранного детского аттракциона и извращенно перемешалась с божественным ароматом попкорна и сахарной ваты.

Каждый день мне приходилось сдерживать презрительную усмешку, глядя, как заботливые родители с перевозбужденными выродками заполняют места вокруг манежа. Сидят себе, ровной шеренгой, точно трубы органа, с раскрасневшимися щеками, и у всех на лицах одно и то же ожидание. Иногда я наблюдал, как мамочки кончиками пальцев расстилают бумажные платочки на изношенных, липких деревянных скамейках - чтоб хорошую одежду не испачкать.

Я бы и сам так сделал. Хотя нет: я бы вообще сюда не приперся. По крайней мере, сегодня - уже точно.

Когда я был мелким, мои родители решили, что будет отличной идеей подарить мне цирковое представление. Мне тогда было лет восемь, и я ни разу в цирке не был.

За несколько недель до выступления родители начали меня готовить. Они хотели меня заинтриговать, повысить