Мясо 3: Совершенно новые истории из мира боли и безумия - Торстен Экстер

- Ты увидишь там чужие миры, - шептала мне мать по вечерам у кровати. - Диких зверей, красавиц с таинственного Востока, могучих волшебников...

- Купим сахарной ваты и всего, что пожелаешь, - обещал отец.

Да, меня зацепило по полной: я ни о чем другом уже и думать не мог. Фантазия разукрасила этот цирк в самые яркие краски. В моем детском воображении возникали великолепные львы и тигры, подчиняющиеся гордому дрессировщику в золотистом блестящем костюме.

Грациозные красавицы выделывали опасные трюки на трапециях или на спинах изящных лошадей - а то и могучих слонов. Забавные клоуны заставляли меня смеяться и дарили цветные леденцы на палочке. Появление всех их на арене объявлял сам директор цирка, своим звучным, низким голосом обещая самые чудесные развлечения. И, конечно, цирковой оркестр. Все музыканты были в красных мундирах с большими золотыми пуговицами на куртках. Они играли ту самую дивную мелодию, сулившую сенсации и приключения.

Я хотел этого безумно.

Сильнее всего на свете я хотел попасть в этот цирк - так, что от перевозбуждения чуть не рухнул замертво, когда наш старый раздолбанный "Фольксваген Поло" наконец остановился на гравийной парковке "MSV-Арены", где цирк "Фонтано" разбил свои шатры.

Мы припарковались, и я выпрыгнул из машины, прежде чем отец успел вытянуть ручник.

Накопившееся возбуждение чуть ли не паром вырывалось у меня из ушей - так все кипело в моей наивной детской голове. Родители, каждый из которых сжимал мою маленькую ладонь, были буквально притащены мной ко входу, где им тут же пришлось выложить чуть ли не ползарплаты за билеты.

Я крутил головой, любуясь затейливым освещением, и заметил, что на многих разноцветных лампочках уже облезла краска. Это выглядело так... потасканно. Да что там - откровенно дерьмово! Но, может, так и должно быть. Такой цирк ведь передается из поколения в поколение. Наверняка он принадлежал древней и могучей цыганской семье.

Прямо у входа стоял довольно побитый жизнью клоун. Густой грим на его лице не мог скрыть, что человек под маской - очевидный алкаш. Его перегар подтвердил это, когда он наклонился ко мне и протянул воздушный шарик пожелтевшими от никотина пальцами.

- Приятного вечера в цирке "Фонтано", малыш, - прохрипел он.

Губы старого пьянчуги растянулись в улыбку, обнажив плохие желтые зубы. Когда я взял шарик, один из этих отвратных пальцев прикоснулся ко мне, и я тут же попытался вытереть руку о мамино пальто, будто мог заменить клоунскую вонь свежим, домашним запахом моей семьи. Но не получилось. Меня словно осквернили, и глаза мои все еще были широко раскрыты - но на сей раз не от восторга, а от ужаса.

В тамбуре перед входом в шатер отец купил мне пакет попкорна - у другого клоуна, чьи, наверное, тоже желтые пальцы, к счастью, не торчали из разноцветных перчаток. От него воняло потом. Его смрад перебивал тот самый восхитительный аромат выставленных сладостей. К тому моменту я уже хотел только одного - домой.

Мы прошли мимо других лотков - с сахарной ватой, светящимися палочками, козырьками, разноцветными зонтиками и красными клоунскими носами, пока наконец не добрались до главного шатра.

Признаюсь, первое впечатление меня здорово впечатлило. Высокий купол казался мне, мелкому засранцу, отдельной вселенной. Повсюду огромные прожекторы шарили лучами по сторонам. Арена лежала передо мной во всей красе. Опилки на полу выдавали присутствие животных где-то в этих священных пределах. Сотрудники цирка - среди них было много детей в сверкающих костюмах - рассаживали гостей и пытались наскоро втюхать то одному, то другому какую-нибудь ненужную дребедень.

Мои родители раскошелились как следует. У нас была ложа, так что я сидел прямо у манежа, за деревянным барьером.

Хотя я был впечатлен, расслабиться не мог - следы повсеместного разрушения когда-то, быть может, великолепного семейного предприятия крушило мой воздушный замок, в котором я провел недели в ожидании визита в этот цирк.

Скамейки были грязными и липкими. Кое-где от них отломились целые куски, и острые щепки впивались в джинсы, колготки и задницы. Моя мать пожертвовала свой старый шарф, на который мы осторожно уселись.

- Его же можно постирать, - вздохнула она, махнув рукой.

При ближайшем рассмотрении на ткани шатра виднелись заплатки. Почти у всех увиденных костюмов уже повыпадали блестки и поблекли цвета. На некоторых даже были дыры. В общем, этот цирк и все, кто в нем работал, свои лучшие годы давно оставили позади. Кругом одна грязь и разруха. Даже я в свои жалкие восемь лет мог это оценить.

Но хуже всего была вонь. Плотное, почти осязаемое облако смрада висело в воздухе. Дерьмо животных, моча, пот - почти как та вонь из квартиры фрау Зиберт, когда она оставляла дверь открытой, чтобы вынести мусор. Мама говорила, виноваты эти гребаные кошки. Позже я понял: вполне можно держать домашних животных, не засирая всю округу. Все зависело от того, свинья ты по натуре или нет.

Я зарыл нос в попкорн, вдыхая его густую сладость, и так на время прогнал ужасную вонь, что окружала меня.

Слишком долго ждать начала представления не пришлось. Директор цирка оказался ходячим стереотипом. Ему тогда было около тридцати пяти. Он носил лихие закрученные колечком черные усы, был жирным и потным. Номера объявлялись по накатанной, но я ждал в первую очередь слонов, пока мои родители демонстративно ахали и охали на выступлениях воздушных гимнасток и фокусников.

И вот, наконец, настал момент. Слонов - целых шесть - вывела на арену группа артистов.

Их заставили идти гуськом по кругу вдоль деревянного барьера, прямо мимо лож. У меня перехватило дыхание, когда эти огромные животные протопали мимо один за другим. От них тоже несло чудовищно, но в тот миг восхищение пересилило, и я любовался этими гордыми созданиями.

Пока один из них на проходе не открыл все шлюзы и не выдал огромный водопад мочи прямо у меня перед носом. Примерно пятнадцать литров мочи обрушились с такой силой на опилки, что крупные комья этой смеси взлетели в воздух и шлепнулись за барьер.

Попкорн выпал у меня из рук, когда один из комков с жирным плюхом приземлился прямо в пакет. Мой отец ошарашенно уставился к себе на колени. Я заметил, как у него по штанине что-то течет. А когда часть этой жижи попала в мамин капюшон, ее просто вывернуло.

День был насмарку. Мы немедленно покинули цирк и больше никогда об этом