Водяной 7 - Константин Паули

Кузьма приложился к краю кружки, сделал несколько жадных глотков и вытер молочные усы тыльной стороной ладони.

— Да рад я, рад. Молодец, Водяной, заботишься о посёлке, — снизошёл он до похвалы.

— А тогда скажи… Тебе тут никаких подозрительных жильцов на глаза не попадалось?

Домовой перестал жевать и подозрительно прищурился:

— Ты какой-то странный вопрос задаёшь, Вадим.

— Прости, и правда криво сформулировал, — я присел напротив, опершись локтями о стол. — Как бы выразиться понятней… У нас тут объявились чужаки. Из Нави. Девушки-Вилы. Они где-то прячутся, и очень может быть, что в одном из пустующих домов.

— Девушки из Нави… — Кузьма поболтал остатками молока на дне кружки. Испуганным он совершенно не выглядел, скорее, по-деловому заинтересованным. — Пока не видел. Но могу поискать. Если ты купишь килограмм шоколадного печенья.

— По рукам, — легко согласился я. — Только учти, они способны навредить, даже убить. Будь осторожен. Увидишь, на рожон не лезь, героя не включай. Просто скажи нам.

— «Нам» — это тебе, Василисе и тому здоровяку, что по заброшенным домам шатается? — уточнил домовой, доставая очередную дозу кокосового печенья. Поймав мой удивлённый взгляд, он фыркнул. — А что ты смотришь? Я видел вас в том доме, когда вы чуть ли не ругались. Ты это… не доверяй ему, Вадим. От него могильным холодом веет.

— Он с нечистью борется, — пожал я плечами в защиту Добрыни.

— Фу, слово-то какое мерзкое! — Кузьма всплеснул руками.

— Да я же не про нас, Кузя! — поспешил я успокоить. — К нам-то у него враждебности нет. Он говорит, что гоняет тварей из Нави, вот может, потому и пропитался этим самым могильным духом. А как их ещё прикажешь называть?

— Ну, если не про нас… — домовой смягчился, но передёрнул плечами, как будто от холода. — Всё равно этот здоровяк какой-то пугающий. Получается, чтобы он поскорее свалил из нашего посёлка, надо найти этих чужих девок?

— Именно.

— Тогда тем более, постараюсь.

— Кстати, — я поменял тему, — что-то ты совсем редко стал ко мне заглядывать. Я тебя ничем не обидел, Кузьма? Мой дом — твой дом, ты же знаешь. Приходи, когда хочешь, играй, спи, делай, что хочешь.

— Ты это уже говорил, но всё равно спасибо на добром слове, — Кузьма кивнул. — Просто, понимаешь… Общежитие — это ведь тоже жильё, только одно и огромное. И теперь там стало ужас как интересно. Посидеть, послушать, посмотреть на людей из разных мест… Домовые ведь к путешествиям не шибко склонны. А так, через этих приезжих, через их байки и разговоры, я будто сам в других городах бываю.

— Это здорово, — вздохнул я.

Домовые действительно привязаны к определённому дому, или, как в случае с Кузьмой, к группе зданий, к посёлку. К странствиям они физически не приспособлены. Посади я сейчас Кузьму в машину и повези куда-нибудь в сторону Краснодара, где-то на полпути к райцентру он просто растворится. Исчезнет, на автомате выброшенный обратно в своё зазеркалье. И, возможно, этот факт, глубоко зашитый в его природе, втайне его тяготит и ранит.

Поэтому я предпочёл тактично промолчать, не развивая тему.

— Ну, раз у тебя больше для меня ничего вкусного нет, тогда бывай, — Кузьма ловко встал со стула, отряхнул ладони друг об друга и шагнул в сторону настенного зеркала.

Я проводил его взглядом. И всё-таки, никогда не понимал, зачем ему каждый раз входить в зеркало, если он умеет исчезать и телепортироваться в свою зазеркальную изнанку мгновенно? Видимо, дело привычки.

* * *

Вечером я приехал на пляж первым. Вокруг не было ни души, если не считать парочки лягушек, пускавших пузыри у самой кромки воды, да крупного ворона. Птица устроилась на крыше недавно сколоченной деревянной вышки спасателя и чистила клюв, деловито обтирая его о сосновый брус.

Вообще, наш пляж был полностью готов к грядущему «сезону». Я окинул взглядом берег, простые, но крепкие и надёжные лавочки, тройная кабинка для переодевания, широкий навес от солнца. Там, где песчаная полоса становилась чуть шире, уже вкопали столбы под волейбольную сетку. На входе установлена доска объявлений или, как пафосно окрестила её русалка, «информационное табло». Возле спасательной вышки торчал пустой пока флагшток, ждущий своих жёлтых и красных флагов, а чуть поодаль синела пластиковая кабинка биотуалета, пока что запертая на замок.

Не хватало только палатки медпункта. Наш фельдшер Давлет честно признался, что с огромным удовольствием прохлаждался бы тут по полдня, но его основной контингент, местные бабули, за такое сибаритство сожрут его с потрохами.

Не хватало на пляже и самой русалки. Она обещала подтянуться к концу мая вместе с мужем, который и правда смог устроиться на наш завод.

Я сидел на лавочке, смотрел в прозрачную воду и думал о том, как много всё-таки сделал для Колдухина. И, если быть до конца честным, для самого себя.

Ведь как оно устроено? Вот есть Водяной. Он сидит в своей воде, и во многом именно от него зависит, какой эта вода будет. Будет ли ему там комфортно, чисто, спокойно да радостно? Конечно, в реальности есть ещё заводы с их стоками или ушлые застройщики, норовящие застроить прибрежную зону элитными дачами и огородить всё под частные владения.

Но даже так, в силах хозяина водоёма поднять шум. Обернуться одержимым экоактивистом, взбаламутить толпу, натравить журналистов, с боем продавить строительство очистных сооружений. Короче говоря, можно сидеть на дне и покорно зарастать вонючей тиной, а можно засучить рукава и прибраться в собственном пруду.

И тем не менее, некоторые Водяные предпочитают годами торчать в грязных лужах, в самых ужасных условиях, жалуясь на злую судьбу, и на обнаглевших и равнодушных людей.

А что люди? Я криво усмехнулся своим мыслям. У людей ведь нет задачи целенаправленно загадить всё вокруг. Это просто побочный эффект их существования.

— Ну что, Вадим, я посмотрю, ты уже на месте? — внезапно раздался голос прямо у меня за спиной.

Я вздрогнул. Это был Добрыня. И я понятия не имел, как эта гора мышц умудрилась подобраться ко мне абсолютно бесшумно.

— Василиса едет? Если она и Руслана с собой захватила, то все, получается, в сборе, — спокойно продолжил он.

— Нет, Руслан сам доберётся, у него своя машина — пояснил я, — Давай, пока ждём, хоть