Страшные сказки. Выпуск 4 - Мария Бондарева

отрезвило молодого человека. Влад смутился, но всего на мгновение. Уже через минуту он бросился к возлюбленной и крепко обнял её. Он извинялся, шептал на ушко те самые милые нежности, от которых сердце девушки немедленно должно было растаять. Таяло всякий раз. Не стал исключением и этот. Да и повод-то, право слово, плёвый. Шутка ли? Увидеть герб собственного деда, чьё имя потомки сознательно предали забвению. И это странное появление статуи – эдак любой бы не выдержал.

Поэтому Калерия и поддалась на уговоры. Она крепко обняла возлюбленного в ответ и так же горячо зашептала ему, что всё хорошо. Она рядом, и они обязательно со всем разберутся.

Закончив обниматься, влюблённые прошли несколько метров и уселись рядышком на деревянное крыльцо избушки смотрителя. По правую руку от них чернел, подпирая небо, маяк. Слева, погружённый в мрачную тень, стоял дровосек. Солнце практически скрылось за окоём, лишь редкие отблески алого и тревожно-оранжевого крупными мазками лежали на тяжёлых кучевых облаках, кои затянули собой всё небо. Чуть дальше от горизонта небо чернело сплошным полотном, в котором нельзя было разглядеть ни единой звезды.

– Пора зажигать маяк, – тихо обронила Лера.

Владу почему-то до слёз не хотелось вставать и куда-то идти. Особенно без невесты.

– Хочешь, я пойду с тобой, – словно прочтя его мысли, сказала Лера.

Влад кивнул.

Вдвоём рука об руку они вошли в чернеющий проём маяка. Прямо перед влюблёнными оказалась тяжёлая дубовая дверь, за которой, судя по звукам, доносившимся из-за неё, находилось отделение с механизмом: там что-то грохотало, едва заметно поскрипывало, как если бы его давно не смазывали, и вроде даже переливалось. При этом какие-то сочленения очевидно проржавели или истрепались от старости настолько, что временами издавали звуки, больше всего похожие на какой-то замогильный стон.

Справа на стене висел щиток, грубо сколоченный из кривых досок. Там на проржавевших крюках висели топор, коническое ведро и багор.

Левее вверх уходила узкая винтовая лестница, по которой и думать не стоило, чтобы подняться вдвоём – обязательно кто-то должен был идти первым, а кто-то – вторым.

В одной руке Владислав держал ведро с керосином, в другой – ладонь Калерии. От девушки исходило какое-то неясное тепло, которое нельзя ощутить кожей – только душой. Наверное, именно такое люди и называли любовью. Но это было слишком простое слово для того, что Влад улавливал от Леры и что чувствовал сам по отношению к ней. Тогда, стоя на пороге сумрачной лестницы, чувствуя страх девушки перед этой гнетущей неизвестностью, молодой человек вдруг захотел разъять грудь и вынуть собственное сердце, чтобы оно, пылая, согрело её и осветило путь.

Солнце снаружи окончательно скрылось за горизонтом, на несколько мгновений погрузив молодых людей во тьму. Однако потом в небольшое стрельчатое окно украдкой проник холодный свет луны, осыпал лестницу мертвецким серебром, а на стены наложил глубокие мрачные тени.

– Кажется, надо поторапливаться, – заключил Влад. – Пожалуйста, держись ближе к стене. А лучше всё время опирайся на неё руками.

Девушка только кивнула.

Он пошёл вторым, чтобы подхватить Леру, если вдруг она оступится. Сама Калерия нерешительно двинулась вперёд.

Когда они были примерно на середине пути, раздался металлический скрежет, который прозвучал в этой тишине и уединении как гром среди ясного неба.

Молодые люди вздрогнули. Влад резко развернулся и, едва не оступившись, прижал одной рукой Леру к стене.

Другая при этом дёрнулась так, что расплескала керосин из ведра под ноги.

– Что это было? – спросила Калерия.

– Должно быть, механизм маяка давно никто хорошенько не смазывал, – уверенным голосом ответил Влад.

Он надеялся, что это прозвучало достаточно убедительно, хотя прекрасно знал, что звук этот раздался снаружи. Что издал его железный дровосек, оживший после того, как последние солнечные лучи исчезли из этого мира, оставив его во власти тьмы. И теперь этот металлический страж – или убийца – бродил там для каких-то таинственных, одному дьяволу известных целей.

– Владка, это на улице. Я уже слышала его, он разбудил меня.

– Он?

– Он – скрежет. Я думаю, это тот дровосек. Возможно, в нём установлен какой-нибудь механизм. Может, он – что-то вроде старой музыкальной шкатулки, которая проржавела раньше, чем израсходовала завод. И теперь временами механизм срабатывает, а потом снова замирает.

«Или это чудовище пробуждалось после дневного сна», – подумал Влад, но вслух ничего не сказал. В этот момент он ещё крепче утвердился в той мысли, что никакие моряки не привезли это создание на берег и не установили его там. Железный дровосек возник сам, явился из невообразимо далёких и мрачных глубин иных пространств, меж которыми возможно ходить посредством тьмы. Потому его и не было днём – дровосек появился на закате. Возник сам собой, как, вероятно, появлялся здесь множество раз до этого. Он пришёл за ними – за Владом и Лерой, как наверняка приходил за предыдущим смотрителем.

– Надеюсь, что его завод закончился, – произнёс Влад.

После этих слов, как по команде, скрежет повторился. А потом ещё раз. Совсем не походило на то, чтобы спусковая пружина механизма готовилась окончательно истратить запас хода. Совсем наоборот: звуки становились всё громче и интенсивнее, как будто их кто-то спустил с поводка.

Дровосек приближался.

– Боже мой, что там происходит? – в ужасе прошептала Лера.

– Должно быть, в статуе действительно есть какой-то механизм, связанный с системой маяка, – заговорил Влад самым умным тоном, на какой только был способен. – Возможно, у этого есть какая-то практическая задача. Например, не дать смотрителю заснуть на своём посту. Наступает ночь, запускается система зеркал маяка, и через какие-нибудь червячные передачи движение переходит на железного древоруба. Ты была права, Лера, он – это что-то вроде музыкальной шкатулки. Но полно тут стоять, нужно засветить маяк, пока и впрямь какое-нибудь судно, на свою беду, не напоролось тут на рифы.

«И скорее зажечь огонь, которого, будем надеяться, это создание побоится».

– Владка, мне страшно.

– Это потому, что темно. Идём. Чем скорее мы зажжём маяк, тем раньше окажемся в уюте.

«И безопасности. Надеюсь».

Они бросились наверх почти бегом. Из-за разной длины ног молодой человек периодически отставал от девушки, и тогда ему приходилось поднажать ещё.

Скрежет приближался.

…Помещение с зеркалами и огромной чашей для керосина оказалось меньше, чем можно было себе представить. Между самой ёмкостью и стенами, поддерживающими своды, места оставалось ровно столько, чтобы вместить человека с ведром – ни больше ни меньше. Двоим там было уже тесно.

Стоило им оказаться в комнате, молодой человек первым делом захлопнул деревянную крышку люка и задвинул широкий проржавевший засов. Едва ли это могло