Страшные сказки. Выпуск 4 - Мария Бондарева

губами – ряды острых, как рыболовные крючки, зубов. Надо же, четыре ряда, а совсем не мешают. Меня больше не мутит, и боли нет. Есть только злость. Желание исполнилось.

Мой мир перевернулся, теперь всё наоборот, это я тебя не люблю, а не ты. И это я теперь буду смеяться. А ты – страдать. Ты и такие, как ты. Мне только нужно найти правильные слова. В голове звучит еле уловимая мелодия, прислушиваюсь и негромко подпеваю, плавно поднимаясь выше, туда, где ничто не нарушает ровную озёрную гладь.

– Ночь укрыла пеленой лунные аллеи,

Мне так холодно одной, приходи скорее…

Выглядываю из воды и слышу, как трещат прибрежные кусты, а затем появляется парень, молоденький, почти мальчишка. За ним выскакивает девчонка, босая, в коротком сарафане. Она моложе меня, но точно не красивее. Кричит ему что-то… Я не слушаю, мой голос набирает силу, я продолжаю петь:

– Я окутаю тебя лаской и любовью,

Будем с рыбками играть мы вдвоём с тобою…

Парень шагает в воду. Вот так, красавчик, иди ко мне. Девчонка бежит за ним, он не реагирует. Да успокойся ты, глупая. Сейчас тебе кажется, что он тебе нужен и ты ему нужна. Но однажды и твой мир перевернётся. Он всегда переворачивается. Уходи. Нам с ним хорошо вдвоём, без тебя.

Я ныряю, подплываю ближе к девчонке и внезапно показываюсь из воды между ней и парнем. Я улыбаюсь, мои зубы опасно сверкают в лунном свете. Девчонка пытается вскрикнуть, но не может, а только в ужасе таращится на меня. Прости, милая, сегодня здесь звучит лишь мой голос.

– Серебристые ручьи нас с тобой щекочут,

Милый мальчик, дам тебе всё, что ты захочешь…

Голова парня скрывается под водой. Я ухожу на глубину вслед за ним. Девчонка так и стоит по пояс в озере. Вот видишь, он бросил тебя, стоило мне позвать. Стой, милая, стой. Ты мне не мешаешь.

Сегодня я забрала его. Он стал моим первым. Но однажды, любимый, ты тоже появишься на этом берегу, в моём новом мире, где всё для тебя будет наоборот. Я хочу спеть для тебя. И теперь я знаю, где цветёт папоротник.

Павел Беляев

Томск

Маяк

Одинокий маяк на куцем островке суши мерцал зеркалами в лучах полыхающего рассвета. Он стоял неподвижный и вечный, словно скала на фоне сумрачного неба. Чёрная тень лениво ползла по ноздристым стенам, нехотя уступая первым касаниям едва очнувшегося солнца.

Вокруг маяка царило глухое молчание. Не раздавались крики чаек. Никто не ходил по каменистому берегу. Даже волны медленно, будто в страхе, наползали на сушу и тут же украдкой убирались прочь. Тишина.

Пройдёт час, пройдёт день и два – маяк останется здесь, как безмолвный хранитель на страже самого времени.

Даже тихий плеск погружавшихся в воду вёсел не мог нарушить этого безмолвия. Он словно вплетался в эту тишь, растворялся в ней. Становился единым целым.

К маяку медленно приближалась жестяная плоскодонка. Три её пассажира тоже хранили молчание. Они сидели хмурые и разбитые оттого пути, который им пришлось преодолеть.

Больше всех, конечно, устал проводник, что сидел на вёслах. Ему пришлось работать несколько часов, чтобы доставить к маяку молодую пару. И предстояло ещё ровно столько же, чтобы вернуться домой.

Пассажиры страдали с непривычки. Долгий переезд, раннее пробуждение, а затем утомительное путешествие на лодке выбили бы из колеи кого угодно. Что уж говорить о юной художнице и её романтически настроенном спутнике?

Точнее, это она, конечно, была его спутницей, но всю дорогу до маяка неизменно случалось так, что девушка оказывалась в центре внимания, а вот её возлюбленный оставался в тени.

Он и впрямь был невзрачен: высокий и нескладный, своей осанкой этот парень временами походил на горбуна. В те же моменты, когда молодой мужчина пытался держаться прямо, он казался давним приятелем мрачных приверженцев дурмана. Чему был обязан необыкновенной бледностью лица и нетвёрдой походкой. В действительности же он просто родился с тем, что одна нога получилась короче другой. И никто при этом не замечал, какое пламенное сердце билось у него в груди.

Девушка же была прекрасна до помрачнения рассудка. Маленькая и аккуратная, как куколка, она тут же притягивала к себе взгляды, где бы ни находилась. Её локоны были медового цвета, губы красные, как кровь, брови чёрные, как ночь. На самом деле Лера писала великолепнейшие картины, тяготевшие по стилю к знаменитым художникам эпохи Ренессанса. Но кто же обращает внимание на такие мелочи, когда сама художница нежна лицом и гибка станом? Все смотрели исключительно на неё саму, а не на её работы. И Влад, увы, не был исключением. Во всяком случае, поначалу.

Долгое время он наблюдал за этим прекрасным созданием издалека, не решаясь даже подойти и заговорить. Всё решил один промозглый вечер. Когда, по своему обыкновению, Влад топтался под редкой моросью, карауля девушку у её дома, молодой человек вдруг увидел, что Лера шла не одна.

Какой-то широколицый хлыщ нагло, по-хозяйски держал её под руку и что-то басовито рассказывал. В этот самый момент Влад понял, что если он сейчас, сию же минуту ничего не сделает, то Лера навеки останется с этим здоровым неприятным типом. Или с кем-нибудь ещё, без разницы – но не с ним.

Влад сделал, и теперь они рука об руку плыли в жестяной плоскодонке. А прямо на них медленно, но неуклонно надвигался всей своей монолитной громадой маяк.

Днище с хрустом ударилось о берег, отчего все трое разом качнулись в одну сторону. Проводник выбрался на берег и, размяв спину, приказал пассажирам немедленно освободить судно. Как только указание было исполнено, рыбак втащил лодку на берег и привязал её к покрытому морской солью столбу.

Мужчины взяли вещи и пошли по каменистому берегу к приземистому домику с двускатной крышей. Девушка понесла небольшой мольберт и этюдник.

На островке по-прежнему царило гробовое молчание. Одинокая чайка вышагивала вдоль резного конька, и даже она хранила безмолвие. Больше ни одной живой души видно не было.

Раздался грохот.

Все вздрогнули и обернулись на звук. Лера выставила перед собой мольберт, как щит. Влад согнулся сильнее прежнего и вытянул вперёд руки так, будто собирался боксировать. Лодочник сделал вид, что совсем не испугался, хотя