Страшные сказки. Выпуск 4 - Мария Бондарева

Однако Глафира Матвеевна теперь стала вести себя с ней по-другому. Она почти не разговаривала с внучкой и вообще старалась избегать её. Во всём поведении старой женщины читалось беспокойство, она часами сидела и напряжённо смотрела в окно, при этом губы её беззвучно шевелились. Пару раз она ходила в лес и не возвращалась оттуда очень долго. Теперь Глафира Матвеевна тщательно запирала двери перед сном и повесила в сенях амулет.

Родители смотрели на это сквозь пальцы, решили, что старушка просто переволновалась. Но Настя отнеслась к этому серьёзно: бабушка больше не рассказывала ей сказок, не обучала рукоделию, а любые попытки заговорить резко пресекала. Сначала девочка подумала, что Глафира Матвеевна винит её за эту выходку с походом в лес. Как-то раз она подошла и извинилась перед ней за это. Но старая женщина отреагировала совсем уж странно.

– Тебе не за что извиняться, – сказала она, пристально смотря внучке в глаза, взгляд её выражал глубокую печаль, – это мне, дуре старой, вовремя думать надо было.

Затем она отправилась к печке готовить ужин. От Насти не ускользнула странная дрожь в её голосе. Старушка явно чего-то боялась. Но только вот чего именно?

Весь вечер девочка думала об этом. Вдруг её осенило: она не могла вспомнить, как заснула под елью. Что же произошло там, в лесу? Она бежала от волков, а потом… потом провал. Очнулась уже дома на руках у Глафиры Матвеевны. Что-то здесь было не так. Дурные предчувствия охватили её. Она стала слабеть. Иногда ей беспричинно хотелось спать, хотя ложилась и засыпала вовремя.

Однажды ночью Настя уснула прямо у окна.

Проснулась она от дикого стука в сенях. Кто-то яростно тряс дверь и бил в неё ногами. Настя соскочила с печи и принялась будить отца.

– Бать! Бать! Вставай!

Отец не реагировал. Дочь продолжала тормошить его за плечо.

– Ну же, ну же! Вставай, к нам стучатся!

Она дотронулась до его шеи и отдёрнула руку. Тело на ощупь напоминало замёрзшее мясо. Анастасия бросилась за свечой. Удары в дверь оглушали, раздался треск. Девочка зажгла свечу и поднесла её к отцу. Её крик сотряс стены не меньше ударов. Отец лежал мёртвый. На лице батьки читалось выражение ужаса. Неестественно выпученные глаза не мигали, рот застыл в немом крике. Его словно заморозило. Анастасия бросилась к матери и закричала ещё сильнее: Варвара обнажённая спала на печи вечным сном. Всё её тело выгнулось мостиком. Её голова и пятки находились достаточно близко друг к другу, а грудная клетка выпирала дугой наружу, сверкая рёбрами. В этот момент дверь с треском слетела с петель, в воздухе закружила труха и опилки. Задул ледяной ветер. В дверном проёме возникла знакомая величественная женская фигура.

«Где же я её видела?» – подумала девочка.

Женщина медленно приближалась к Насте. Всё тело девочки словно окаменело, по венам заструился смертельный холод.

– Подойди ко мне, дитя моё.

Звук её голоса проникал в уши и, казалось, обжигал холодом барабанные перепонки. Женщина подошла и заключила девочку в объятия. Всё тело охватил холод. Из последних сил Настя закричала.

И проснулась.

Она стояла посреди комнаты. Её трясла за плечи Глафира Матвеевна.

– Бабушка. Мне приснился такой ужасный сон!

Настя уткнулась в плечо старушке и тихо заплакала. Но та вдруг отпрянула от не.

– Эх, угораздило же тебя в лесу в кощный день заблудиться.

– Что случилось, бабушка? – всхлипнула Настя.

– Лиха беда пришла. Ты ж в лесу Мару встретила. А оно к беде большой. Я как тебя в лесу нашла, сразу поняла, что к чему. Ты когда лежала, глаза у тебя открытые были, да такой в них страх стоял, что и я содрогнулась. Поглотили тебя чары её. Ты одной ногой уже в Нави стоишь, да и нас с собой туда утянешь.

– П-почему? Я что, умру?

– Надо было тебе всё как на духу рассказать тогда, да пугать тебя не хотела. Ну да ладно, чего теперь огород городить? Батька мой сказывал, что как-то в лесу охотник пропал. Но нашли его потом, в деревню притащили, дома отогрели. Простудился он, но от хвори избавился уж больно быстро. Жена его говорила, что во сне он почему-то ходить начал да распевать при этом что-то. А потом в деревне той мор начался лютый. И никто не знал, что за хворь такая с людьми приключалась. Только тела окоченевшие находили. Кто поумнее был, из деревни ушли, тем и спаслись. Батька мой сразу смекнул, что Марены чары это всё.

Настя тяжело дышала.

– Она сама людей просто так в Навь утащить не может. Ей радари нужны, что силу её в явь принесут для умерщвления живота всякого. Вот ты сейчас по дому ходила да радения ей распевала, мор на людей призывала.

– Я? Пела?

– Пела, пела, тихо так да складно. Скоро Мара явится сюда – и тогда горе нам всем.

Настя побледнела. Она села рядом с бабушкой и дрожащим голосом рассказала ей свой сон. И зарыдала.

– Да, скоро двадцать девятый лунный день. День полного её могущества. И нашей погибели.

– Что… что делать мне?

– Вот уж чего не знаю, того не знаю. Пока ты с нами, Мара до нас добраться всегда сможет. Ты её чарами крепко скована. Ступай, спи. А я посижу пока, покумекаю.

Утерев слёзы, Настя отправилась спать. Но уснуть смогла лишь под утро. Ей снова приснился кошмар. Она летела над тёмными страшными лесами, две холодные полупрозрачные твари держали её за руки. Она кричала, плакала, умоляла их остановиться, но они не слушали её.

* * *

Следующие дни для Насти прошли словно в тумане. Она разговаривала, занималась обычными делами, помогала матери по хозяйству, но мыслями была далеко. Делала всё на автомате. Рассудок девочки поглотил один вопрос.

Что же теперь делать? Как избавиться от этой страшной женщины Мары, если даже бабушка не знала как?

Кошмары преследовали Настю каждую ночь. Там она то шла по заброшенной деревне, занесённой снегом, где повсюду лежали замёрзшие трупы, то парила над лесом вместе с бесформенными существами, но всегда в этих снах появлялась она, царица смерти.

Бабушка стала ещё более нелюдимой. С утра уйдёт в лес, а вернётся только под вечер. Что она там делала, никто не знал. Отец с матерью старались не обращать на это внимания, но смутная необъяснимая напряжённость воцарилась в их доме. Полностью пропало чувство единства и взаимоподдержки. Все стали замкнутыми, раздражительными, даже есть за стол садились молча. Глафира Матвеевна вообще перестала