Страшные сказки. Выпуск 4 - Мария Бондарева

– Рыжий! – радостно вопит противная Ульянка и тычет в меня пальцем.

– Рыжий, рыжий! – радостно подхватывают Игнатьевы.

А я сжимаю в руках цветы и молча прохожу мимо, углубляясь в лес. Задиры на всякий случай сторонятся. Я-то никогда никого не трогал, да и они всегда в большинстве. Но, видимо, то ли лицо у меня сегодня такое, то ли в неполном составе да ещё без толстяка Павки, который самый старший, близко подойти не решаются.

– Рыжий влюбился! – радостно кричит Ульянка в спину. – Лешачихе цветы понёс!

Близнецы заливисто хохочут.

Ах вы… Разворачиваюсь, сжимая кулаки, а в лицо мне прилетает липкий ком глины, оставляя на носу и щеках россыпь грязных пятен.

– Конопатый! – довольно вопит кто-то из двойняшек.

И вся троица убегает прочь, решив, что с меня на сегодня достаточно.

Убедившись, что они действительно не идут за мной, я вскоре сворачиваю на едва намеченную тропинку и дохожу по ней до приметной раздвоенной берёзы.

– Цветочков вот тебе принёс, Константин Макарыч, – говорю я негромко и кладу букетик под берёзу. – Как тебе там сейчас лежится? Вдвоём-то всё, небось, повеселее?

Здесь, совсем рядом с дедушкой, прикопал я и противного Павку. Всё той же самой лопатой.

Никто мне на вопрос, конечно, не ответил, только дятел где-то простучал по дереву.

А клёв вечером удался. С полведра огольцов наловил. И больше бы поймал, если бы меня пастух дядька Семён не прогнал. Иди, мол, Рыжий, домой, темно уже, а то и так, грят, Ульянку никак найти не могут.

Евгений Аликин

Уфа

Мара

– Давай быстрее, бабушка блины напекла, остынут же! – крикнула Арина сестре.

– Да, да, сейчас иду.

Настя медленно слезла с печи и подошла к столу. Там уже стояли тарелки со щами и блинами, распространяя по дому такой знакомый и аппетитный запах. Еду, что стряпала бабушка, с аппетитом кушали все. Многие женщины в деревне, как молодые, так и старые, завидовали её кулинарным способностям.

– Сначала суп ешьте, потом блины, а то знаю я вас, – донёсся из печного угла голос Глафиры Матвеевны.

– Конечно, бабушка, – сказала Арина и принялась за еду.

За окном царил полумрак. Зимой в этих местах дни становились совсем короткими. Уже к половине пятого небо окрашивалось в тёмно-синий цвет, а тени, эти вечные предвестники ночи, заполняли всё вокруг. В такое время совсем не хочется выходить гулять, а только сидеть дома и слушать бабушкины рассказы.

Глафира Матвеевна знала невероятное количество старинных преданий. И как только она смогла всё это запомнить? Впрочем, девочка знала, что её бабушка совсем не простая. Все в деревне тайком шептались о ней. Злые языки поговаривали, что она ведьма. Настя понимала, почему о Глафире ходят такие слухи. Эту старую женщину многие боялись, а уж местный поп Никанор и вовсе говорил о ней с брезгливым страхом. Глафира Матвеевна редко ходила в церковь. Находясь в избе, никогда не крестилась перед святыми образами, никогда не пела песни вместе со всеми на праздниках. В ней присутствовала странная отчуждённость. Видевшие её в первый раз говорили, мол, это от старости интерес к жизни пропал. Но те, кто повнимательнее, замечали, что она пристально изучала людей, словно каждого насквозь видела.

Как-то раз летом Арина, когда ещё совсем маленькая была, гуляла в лесу и что-то съела, то ли гриб, то ли ещё чего. Только лицо у неё распухло, жар поднялся ужасный, лежала, бредила и пить просила. Лекарь только руками развёл, сказал, ни с чем таким раньше не сталкивался. Никанор принялся молитвы читать и святой водой брызгать направо-налево, да всё без толку. А Глафира Матвеевна взяла корзинку и отправилась в лес. Вернулась с какими-то травами и кореньями, всю ночь что-то варила у печи и под утро дала несчастной внучке зелье. Вскоре Арине легче стало, а потом и вовсе на поправку пошла. Долго после этого по деревне слухи ходили, а Никанор, как-то перепив браги, вообще заявил, что Глафира с нечистым водится, а исцеление ей дьявол помог совершить. Однако сплетни сплетнями, а за советами к ней ходили, многим помогла она от хвори избавиться. Поп только ворчал себе тихо в бороду, но гонений на неё не устраивал.

Арина с сестрой быстро поужинали. Оставшиеся вечерние часы пролетели незаметно. Вскоре вернулся отец. Мать с Ариной отправились спать, а Настя решила помочь бабушке с рукоделием. Любила она шить. Тихая неторопливая работа успокаивала, помогала отвлечься от тяжёлых мыслей, если они одолевали. Ну а коли рядом Глафира Матвеевна, то и вовсе скучать не приходилось.

Они сели на одну скамью, поставили между собой две свечи и принялись за работу. На улице окончательно стемнело, поднялась метель, вой ветра слышался сквозь толстые брёвна избы.

– Бабушка, а почему ты так далеко в лес ходишь? Ведь опасно это.

– Лес лентяев и глупцов не любит, им опасно, а ведающего человека он хлебом-солью встретит, а то ещё и жизнь спасёт.

– Но там, бывало, люди пропадали.

– Если в лес идёшь, а в голове ветер гуляет – жди беды. К нему с почтением относиться надо. Тогда и он тебя уважит. А кто в лес от балды гулять идёт, аль зло какое затаил, то и получит по заслугам. Иль заблудится и с голодухи помрёт, иль зверь какой задерёт.

– А как так в лес ходить, чтобы не сгинуть?

– Лес сам подскажет, что угодно ему, только слушать и смотреть внимательно надо. Есть такие места, куда лучше не ходить, а есть такие, где тебе самое раздолье.

– А как их различить?

– Если слышишь, как птицы песней заливаются, видишь, что трава кругом сочная и зелёная, знай: место к тебе расположено, и лес тоже. А вот если путь твой тернист, часто сквозь кусты да сучья продираться приходится, птиц не слышно, да деревья жухлые, печальные, знай: гибельное это место, сторонись его.

– Но ведь на хороших тропинках тоже заблудиться можно.

– Не заблудишься, коли за дорогой смотреть внимательно будешь. Лес вальяжностей не прощает, наказать может сурово. Зато если в травах ведать, то он тебе верный и незаменимый друг.

– А зимой ты редко туда ходишь, это потому, что трав нету?

– Зимой лес во власти Мары-Марены. Спит. Сковывает она его ветрами да снегами лютыми. Делать там нечего, разве что кора некоторых деревьев полезна бывает,