В тихом городе - Ида

необходимо поговорить с Анастасией Дмитриевной об этом городе. И в следующую секунду его осенило: он, директор, фельдшер, трое детей — все они были связаны. Он не сомневался, что и родители Димы ещё «живы». Они не являлись случайным набором жителей. Они были «активными элементами». Город не просто поглощал их, он использовал их как проводников, как детали, которые ещё не успели заржаветь и окончательно врасти в фундамент. Они ещё не стали частью города — в них теплилась искра сопротивления, та самая, что заставляла их… жить. Другой вопрос: зачем? Ради чего они живут в этом городе? Чего добивается тот, кто затеял всю эту странную игру?

— Мы не просто жертвы, — прошептал Артём в пустоту кухни. — Мы пока ещё свидетели.

Учитель подумал, что ни в коем случае не стоит откладывать разговор с Анастасией Дмитриевной. Женщина наверняка о чём-то ему подскажет. Во всяком случае, наведет на дополнительные мысли, которые помогут ему во всём разобраться. Но в данный момент усталость, скопившаяся за последние двое суток, навалилась на Артёма внезапно, словно бетонная плита. Голова, тяжелая от прочитанного, опустилась на сложенные руки прямо поверх пожелтевших листов. Последнее, о чём он успел подумать, — о том, как странно сложилась его жизнь после автокатастрофы. Сон пришел мгновенно, глубокий и без сновидений.

На кухне воцарилась тишина, и в тот же момент на подоконник бесшумно, как тень, запрыгнул Чёрт. Кот замер, вглядываясь в лицо спящего Артёма. Его зрачки, узкие вертикальные щели, расширялись, поглощая скудный утренний свет. В желтых радужках отражались бумаги на столе: записи об офицере 1812 года, о пропавших отрядах, о «шестеренках». Кот не мигал. Он смотрел на Артёма с тем самым холодным, изучающим вниманием, с каким энтомолог смотрит на приколотое булавкой насекомое.

Животное медленно переступало лапами, оставляя на пыльном подоконнике следы, которые странным образом напоминали отпечатки человеческих пальцев. Чёрт склонил голову набок, прислушиваясь к тихому дыханию Артёма. В комнате стало заметно холоднее — иней начал расползаться по стеклу, рисуя причудливые узоры, похожие на шестерёнки часового механизма.

Кот издал короткий, гортанный звук, который в тишине прозвучал как насмешливый шепот. Он не собирался будить учителя. Напротив, он словно охранял его сон, не давая реальности просочиться в старый дом раньше времени.

Артём спал, не подозревая, что в нескольких сантиметрах от его лица, за стеклом, за ним наблюдает не просто зверь, а нечто, что знало о «петле» гораздо больше, чем все архивы мира. Кот присел, обернув хвост вокруг лап, и замер, превратившись в живую статую. Он ждал. Город тоже ждал. Проблема Чёрта заключалась в том, что он не мог полностью завладеть сознанием нового гостя, и что с этим делать, он тоже не знал…

Стрелки часов дёрнулись, пропуская лишнюю секунду, и в этот момент в глубине дома, в пустой комнате что-то глухо стукнуло — будто кто-то невидимый провернул тяжёлый ржавый ключ в замочной скважине, окончательно замыкая проклятый круг.

Утро встретило Артёма не рассветом, а серой, давящей пеленой. Голова гудела, словно внутри черепа кто-то продолжал методично вращать шестеренки. Он не помнил, как проснулся, как заварил кофе и как добрался до школы. Весь день прошел в тумане: лица учеников казались размытыми масками, а их голоса — далеким гулом, доносящимся из-под толщи воды.

Артём писал на доске цифры, которые в данных обстоятельствах стали казаться ему насмешкой, и отвечал на редкие вопросы, не вникая в их суть. Его мысли постоянно возвращались к записям на столе. «Механизм», «шестеренки»… Он чувствовал, как город — этот проклятый Зазоринский — сжимает свои тиски вокруг него всё плотнее.

На долгой перемене Артём хотел поговорить с Анастасией Дмитриевной, но, к его глубокому разочарованию, её кабинет оказался закрыт. А после он узнал от Серёжи, что в школу его мама сегодня не приходила, и этот факт показался учителю весьма подозрительным.

Ровно в шесть вечера тишину дома нарушил робкий, почти неуверенный стук. Артём открыл дверь: на пороге стоял Серёжа. Мальчик выглядел ещё тише и несчастнее, чем обычно — ребёнок словно пытался вжаться в собственные плечи, стараясь стать невидимым для всего мира.

— А, Серёжа, — доброжелательно улыбнулся Артём. — Проходи.

— Добрый вечер, Артём Андреевич, — слегка улыбнулся подросток и прошёл следом за учителем в комнату.

— Добрый, Серёжа. Садись. Всё в порядке? — Артём внимательно посмотрел на мальчика, отметив бледность. Однако, в отличие от бледности всех его одноклассников, бледность Серёжи выглядела вполне естественно. Другой вопрос: чем она была вызвана?

— М… да, — пожал плечами Серёжа. — Наверное, да, Артём Андреевич.

— Наверное? — Артём нахмурился, ему совершенно не нравился забитый вид подростка. — Слушай, а скажи, пожалуйста, почему Анастасия Дмитриевна сегодня так и не пришла в школу? Она провела весь день в медпункте? Что-то случилось?

— Нет, мама… целый день находилась дома, — тихо ответил Серёжа и посмотрел на окно.

Артём промолчал.

— Ладно, — сказал он. — Давай начнём занятие. Доставай тетрадь.

Артём сел за стол напротив мальчика. За окном Зазоринский окончательно погрузился в сумерки, и редкие огни казались тусклыми искрами в густом мареве. Артём разложил учебники, пытаясь сосредоточиться на дробях, но мысли всё время соскальзывали к Анастасии Дмитриевне.

Занятие шло вяло. Серёжа отвечал на проверочные вопросы невпопад, постоянно озираясь по сторонам, и в какой-то момент вдруг резко замолчал. И без того бледное лицо подростка стало мертвенно-серым. Он напрягся всем телом и вцепился пальцами в край стола так, что побелели костяшки, и уставился на Артёма расширенными от ужаса глазами.

— Что случилось? — Артём подался вперёд, чувствуя, как по спине пробегает холодок. — Что с тобой, Серёжа?

Серёжа не ответил. Он плотно сжал губы и медленно, словно против своей воли, опустил взгляд под стол. Артём наклонил голову и проследил за его взором.

На полу, в тени ножки стола, лежал свёрнутый змеёй кожаный ремень. Артём глубоко вздохнул. Перед приходом Серёжи он быстро и методично собирал их по всему дому, а затем отнёс на помойку, оставив всего несколько лично своих ремней, которые вернул обратно в шкаф.

Но один ремень Евгения Ивановича он не заметил, и теперь, свернувшись в тугое кольцо, кусок кожи заставил мальчика и его самого испытать страх. Чем был вызван его страх, он прекрасно знал, а вот чего боялся Серёжа, он мог только догадываться. Артём посмотрел на ремень, и ему показалось, что кожаная пряжка едва заметно шевельнулась, а сам ремень начал медленно, почти неощутимо, разворачиваться, готовясь к броску.

— Извини, Серёж, я сегодня разбирал вещи и, видимо, не заметил, как отбросил ненужное в сторону, — Артём постарался улыбнуться, но Серёжа