В тихом городе - Ида

Он двигался хаотично, почти спотыкаясь. Артём застыл, вжимаясь в кору дерева. Хоть он и не знал, как выглядит дежурный города, но в свете уличного фонаря он не сомневался, что разглядел именно лицо отца Серёжи: мертвенно-бледное, с лихорадочным, безумным блеском в расширенных зрачках. Так называемый дежурный выглядел так, будто только что совершил нечто непоправимое или, по меньшей мере, ужасное. Он бросился к припаркованной неподалеку машине, хлопнул дверцей, с трудом попал ключом в замок и, взревев мотором, сорвался с места, едва не задев бордюр.

Артём проводил машину напряжённым взглядом, пока красные габаритные огни не растворились в темноте переулка. В голове пульсировала одна мысль: что он сделал?

Из квартиры донеслись отчетливые, приглушённые рыдания. Плакала Анастасия Дмитриевна, и в её плаче слышалось столько боли, мольбы и отчаяния, что Артём больше не мог стоять на месте. Он бросился к подъезду, мысленно готовясь к тому, что может увидеть в квартире. Вбежав в подъезд, он побежал по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Учитель прикоснулся к двери, и та оказалась не заперта — видимо, мужчина в спешке даже не удосужился захлопнуть её до конца. Артём толкнул её плечом и вошёл в прихожую, где царил полумрак и тяжёлый запах валерьянки и алкоголя вперемешку с чем-то металлическим — запахом крови.

Артём пошёл на звук плача и через секунду оказался в небольшой гостиной, где также царил полумрак, а прямо посреди комнаты на тёмно-красном ковре сидела Анастасия Дмитриевна. Женщина обхватила себя руками, раскачиваясь из стороны в сторону, а рядом, прижавшись к её коленям, беззвучно рыдал Серёжа. Мальчик выглядел так, будто в одночасье постарел на несколько лет.

— Анастасия Дмитриевна! — Артём бросился к ним, опускаясь на колени. — Анастасия Дмитриевна! Серёжа?

Женщина прекратила всхлипывать и медленно подняла голову. В свете настольной лампы Артём увидел страшную картину: на её бледной щеке расплывался багровый синяк, а из разбитой губы сочилась тонкая струйка крови, стекая по подбородку и пачкая ворот светлой блузки. Увидев преподавателя, она вздрогнула и попыталась отстраниться, но сил у неё, казалось, совсем не осталось, и она обречённо обмякла.

— Артём Андреевич… — прошептала она, и её голос сорвался на всхлип. — Вы здесь…

Не раздумывая ни секунды, Артём осторожно, но решительно обнял её, прижимая к себе. Он чувствовал, как сильно дрожит её тело, как она цепляется за его рубашку, словно за единственный островок безопасности в этом непонятном мире, и с лёгкой грустью подумал, что ещё полчаса назад на его груди рыдал Серёжа, а теперь и его мать оставляет мокрые разводы на его рубашке.

— Тише, тише, я здесь, — зашептал он, гладя её по растрёпанным чёрным волосам и попутно стараясь скрыть собственную ярость, которая жгла его изнутри. — Всё закончилось. Он уехал, и пока я здесь, он не причинит вам вреда. Обещаю…

По-прежнему тихо всхлипывая, Серёжа поднял на учителя испуганные глаза, и Артём прочёл в них мольбу и большую надежду.

— Серёжа, — голос Артёма прозвучал твёрдо, возвращая мальчика в реальность. — Послушай меня. Мне сейчас нужна твоя помощь. Понимаешь? Принеси аптечку, быстро. И поставь чайник. Сделай крепкий, сладкий чай. Нам всем сейчас нужно прийти в себя и успокоиться.

Подросток кивнул, шмыгнул носом и, пошатываясь, поднялся с пола. Артём видел, что ребёнок напуган ещё сильнее, чем в его доме, и не мог не восхититься его стойкостью и выдержкой. Он надеялся, что лёгкое поручение даст ему цель и заставит хоть немного отвлечься от ужаса происходящего.

Пока Серёжа ходил на кухню, Артём продолжал сидеть на полу и поддерживать Анастасию Дмитриевну. Он чувствовал, как её дыхание постепенно выравнивается, хотя слёзы всё ещё текли по щекам. Он достал из кармана брюк платок и начал осторожно вытирать кровь с её лица, стараясь делать это максимально бережно.

— Вы не должны были этого видеть, — прошептала она, глядя в сторону. — Артём Андреевич, вам не стоило приходить… Вы не понимаете. Он опасен… Когда выпьет, он становится неуправляемым.

— Я не мог поступить иначе, — ответил Артём, глядя женщине прямо в глаза. — И я не знаю, смогу ли я теперь допустить, чтобы вы оставались с ним наедине.

Из кухни послышался звон посуды и свист закипающего чайника. Серёжа старался изо всех сил, выполняя просьбу учителя, и этот звук — обычный, бытовой, мирный — казался сейчас самым важным звуком на свете.

Анастасия Дмитриевна постепенно полностью успокоилась в его руках. Дрожь, сотрясающая её плечи, начала утихать, сменяясь тяжёлым, прерывистым дыханием. Артём продолжал с осторожностью вытирать её подбородок, и в один момент время словно остановилось. Его пальцы коснулись её кожи, такой нежной и холодной, и он вдруг почувствовал, как сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в горле. Взгляд невольно задержался на её губах — припухших, беззащитных… На мгновение в голове вспыхнуло сильное, почти болезненное желание прильнуть к ним, утешить не только словами, но и всей своей близостью… Артём сжал челюсти, отгоняя это наваждение как нечто неуместное и опасное в их нынешнем положении. Он решительно отстранился, помогая Анастасии Дмитриевне подняться.

— Давайте я помогу вам, — немного хрипло произнёс он.

Они перебрались на диван. Вскоре вернулся Серёжа с металлическим подносом, на котором дымились две кружки чая, и аптечкой, в которой, впрочем, уже не было необходимости. Он поставил всё на стол и сел в кресло, поджав ноги. Мальчик выглядел измождённым, но присутствие учителя явно действовало на него как успокоительное.

— Анастасия Дмитриевна, — тихо начал Артём, глядя на неё с нескрываемой тревогой, — скажите мне правду. Как давно это происходит? Как часто ваш муж поднимает руку на вас и вашего сына?

Серёжа вздрогнул и опустил голову, а его мать отвела взгляд в сторону.

— Только когда он пьёт, — тихо ответила она, и в её голосе прозвучала привычная, выстраданная оправдательная нотка. — В остальное время он… он другой. Он дежурный города. Но когда в доме появляется алкоголь, он словно превращается в чудовище. Серёжа старается не попадаться ему на глаза, но сегодня… сегодня он был особенно зол.

— Но это не оправдание, Анастасия Дмитриевна! — отрезал Артём, чувствуя, как внутри снова закипает гнев. — Ведь это не жизнь, а самый настоящий ад. Вы не можете так продолжать. Нужно уходить, нужно что-то делать. Нужно убираться отсюда в конце концов!

Анастасия Дмитриевна подняла на него взгляд, полный грусти и безнадёжности.

— Артём Андреевич, я очень вам признательна за сострадании и участие, хоть