В тихом городе - Ида

— Какая? — спросил Дима.

— Для начала ответьте мне на один вопрос, — протянул Артём, поочередно глядя на детей. — Вы замечали странность среди своих одноклассников и в целом среди всех учеников школы? Жителей города? Подумайте хорошенько, что первое бросается в глаза.

Друзья снова переглянулись.

— Вы про их бледность? — спросила Арина. — Но они всегда были такими.

Дима и Серёжа согласно кивнули.

— Понимаю, — Артём вспомнил слова Анастасии Дмитриевны и понял, что и дети живут по такому же принципу — воспринимают окружение города как должное, практически ничего не замечая, пока им на это не укажут.

— Какая вам нужна помощь, Артём Андреевич? — тихо спросил Серёжа.

— Вот что, — вздохнул Артём. — Вы мне очень поможете, если возьмёте тетрадь с ручкой и составите список тех, кто выглядит так, как выглядим мы с вами. Живыми, понимаете? Как твоя мама, Серёжа, как Александр Владимирович… Это очень важно. Походите по городу, зайдите в детский сад, пройдитесь по школе, по магазинам и запишите. Людей в городе не очень много, так что вы должны справиться с этой задачей. Но только очень вас прошу: гуляйте, пока на улице светло, и ни в коем случае не забывайте про уроки, — строго закончил учитель. — Ну как? Справитесь?

— Ну конечно! — с воодушевлением воскликнула Арина и довольно улыбнулась.

— Мы вас поняли, Артём Андреевич, — добавил Дима. — Мы всё сделаем.

— Начнём прямо сегодня, — сказал Серёжа.

— Хорошо, — кивнул Артём. — Но помните про осторожность. И только днём, ясно?

— Да!

— Хорошо. Тогда идите.

Вечером, когда город Зазоринский тронули сумерки, в дверь дома учителя раздался осторожный и тихий стук. Артём открыл дверь и улыбнулся.

— Добрый вечер, Анастасия Дмитриевна, — сказал он, пропуская женщину в коридор. — Пожалуйста, проходите. Рад вас видеть.

— Добрый вечер, Артём Андреевич.

Анастасия Дмитриевна переступила порог, нервно теребя край чёрного кардигана, накинутого поверх белой блузы. Женщина выглядела крайне смущённой, словно чувствовала себя нарушительницей, но в её шоколадных глазах горел решительный огонь — жажда ответов оказалась сильнее страха. Артём на мгновение замер. В полумраке коридора, в свете уходящего дня, её внешность казалась почти фарфоровой, а мягкие черты лица — пугающе прекрасными. Он невольно залюбовался тем, как она поправляет выбившуюся прядь тёмных волос, и почувствовал, как уже привычная тревога и головная боль отступают, уступая место чему-то более острому и волнующему.

— Проходите, — мягко повторил Артём, провожая её на кухню, где на столе высились стопки пожелтевших бумаг и книг. — Я заварил чай. Сейчас сделаю. — Он засуетился возле рабочего стола и вскоре поставил перед гостьей чашку и вазочку с конфетами. — Пожалуйста, угощайтесь. Серёжа не пошёл с вами?

— Благодарю вас, Артём Андреевич, — Анастасия Дмитриевна с нежностью посмотрела на учителя. — Серёжа сказал, что вы поручили им крайне важное дело, — добавила она. — Ему и его двум друзьям.

— Да, верно, — согласился Артём. — Он вам рассказал?

— Да. И я согласна с тем, что это очень важно. Так что он умчался, как только сделал уроки. Я велела ему вернуться домой к восьми.

Анастасия Дмитриевна присела за стол и осторожно прикоснулась к бумагам.

— Вы правда думаете, что здесь есть ответы? — спросила она, подняв на Артёма взгляд.

— Я думаю, что этот город — не просто место, — Артём сел напротив, подавшись вперёд. — Посмотрите внимательно на все эти записи. Люди, жившие здесь до нас, описывали одни и те же симптомы: провалы в памяти, странную апатию, отсутствие болезней. Как будто кто-то или что-то управляет их разумом, как кукловод марионетками. Но самое странное, что я чувствую себя здесь чужаком. Я помню не всё, но многое; я чувствую боль, я сомневаюсь. Почему я остаюсь неуязвимым? Почему это нечто или некто не берёт меня? У меня складывается впечатление, что я тот, кто доносит до ещё живых сведения о странностях, которые я замечаю, как те немногие, кто написал всё это. Но и им, словно, не хватило сил противостоять городу, и они… ушли. Исчезли.

Анастасия Дмитриевна внимательно слушала Артёма и листала записи. Время от времени она делала глоток чая и снова вглядывалась в строки.

— Может быть, потому что вы не хотите стать частью этого города? — тихо предположила она. — Вы наблюдаете.

— Вот именно, — подтвердил Артём. — Но почему я так поступаю? Наблюдаю? Я думаю, потому что кто-то не может полностью завладеть моим сознанием, хоть и всячески пытается это сделать, используя крайне жестокие методы. — Он тяжело вздохнул, вспомнив лежащего на кровати сына.

Вчитываясь в записи, Анастасия Дмитриевна потянулась за чашкой, но рука дрогнула, и она случайно смахнула её, залив чаем скатерть и брюки Артёма.

— Ой! Простите, Артём Андреевич, я такая неуклюжая… — она вскочила, схватила салфетку и, не задумываясь, начала судорожно тереть пятно на его колене.

Артём на мгновение застыл, когда её длинные пальцы с аккуратными розовыми ноготками прикоснулись к его ноге. Внезапный физический контакт прошил его током. Он перехватил её тонкое запястье, останавливая движение. Анастасия Дмитриевна подняла голову, и их взгляды сцепились. На кухне стало невыносимо тихо — даже вечерний ветер за окном застыл, словно мир вокруг перестал существовать.

— Анастасия… — выдохнул Артём.

В её шоколадных глазах отразились вымученная жажда и тоска, а смущение сменилось чем-то первобытным и глубоким. Артём медленно поднялся, не отпуская её руки, и резко притянул её к себе. Она не сопротивлялась — напротив, охотно подалась навстречу, словно уже давно искала спасения в его тепле.

— Настя…

Его губы коснулись её губ — сначала робко, почти вопросительно, но через секунду поцелуй стал жадным, даже отчаянным. Артём запустил пальцы в её волосы, прижимая женщину к себе так сильно, будто хотел убедиться, что она настоящая, что она не растворится в этом проклятом тумане. И Анастасия Дмитриевна ответила с той же страстью, её дыхание участилось, руки скользнули по его плечам, сжимая ткань рубашки.

Бумаги и книги на время остались забыты. Они не помнили, как оказались в комнате, где царил полумрак, и лишь полоска света от далекого уличного фонаря прорезала темноту, выхватывая их силуэты. На кровати, среди вороха покрывала и белья, их движения стали быстрыми и нетерпеливыми. В этот час всё исчезло. Не было ни города, ни тайн, ни страха перед будущим. Остались только их дыхание, стук сердец и осознание того, что в этом пустом, холодном и непонятном мире они нашли единственную точку опоры — друг друга.

Артём чувствовал, как дрожит стройное тело под его жадными ладонями, и её страстная дрожь казалась самой искренней вещью, которую он ощущал за всё время пребывания в городе. Анастасия прижималась к нему всем телом, словно пытаясь