В тихом городе - Ида

Рассвет уже окрасил щели в оконной раме в бледно-серый цвет, когда его взгляд зацепился за потрепанный переплет без названия, выпавший из «мифов». На пожелтевшей странице, среди странных оккультных символов, он обнаружил имя: Чернобог.

Артём впился глазами в текст и вскоре понял, что перед ним не просто миф, а самая настоящая инструкция к тюрьме.

Чернобог, — прочёл он, — древняя, ненасытная сущность, питающаяся не столько плотью, сколько самой сутью человеческого выбора. Согласно записям, «черный бог» создавал свои города-ловушки как своего рода чистилища. Он давал заблудшим душам призрачный шанс на искупление, возможность «исправиться» и заслужить право на перерождение. Но это была абсолютная ложь.

Артём читал страшный текст, и его сердце пропускало удары. Суть сделки была чудовищна: Чернобог стирал память. Каждому, кто попадал в его владения, даровалась «чистая страница», но без опыта прошлых ошибок человек неизбежно наступал на те же грабли. Он совершал те же грехи, принимал те же роковые решения, что и в своей первой жизни. Его суть совершенно не менялась.

Город был бесконечным циклом. Люди, запертые в нем, превращались в безвольных призраков, марионеток, которые раз за разом проигрывали одну и ту же драму. Они не исправлялись — они лишь оттачивали свое падение, становясь всё более «удобным» кормом для Владыки. А когда душа окончательно истощалась, теряя искру индивидуальности, она становилась «кирпичиком» — частью фундамента этого проклятого места с красивым названием — город Зазоринский.

— Господи… Значит, это вовсе не искупление, — прошептал Артём, чувствуя, как внутри него закипает холодная, яростная решимость, — а ферма.

Он с силой захлопнул книгу. В тишине комнаты отчетливо послышался шорох — словно кто-то невидимый одобрительно похлопал его по плечу. Артём поднял голову. На подоконнике, на фоне занимающегося рассвета, сидел чёрный кот. Его глаза светились в полумраке, как два огромных факела, раздуваемых ветром.

— Ты быстро учишься, учитель, — промурлыкал Чёрт, и на этот раз в его голосе не ощущалось ни капли насмешки — только ледяное, предвкушающее ожидание. — Но теперь ты знаешь самое главное: Владыка не любит, когда его игрушки начинают задавать вопросы. Ты готов к финалу?

Артём медленно поднялся, чувствуя, как затекшая шея отзывается тупой болью. Он не ответил коту. Вместо этого он сжал в руке книгу, которую только что читал. В его сознании, словно вспышки молний, проносились образы: мужчина у реки, девочка на краю развалин храма, Серёжа, Арина и Дима, которые, сами того не ведая, оказались в эпицентре метафизической мясорубки.

— Где он? — голос Артёма прозвучал хрипло, но совершенно бесстрашно. В его интонации слышалась лишь холодная, выжженная дотла решимость человека, которому нечего терять, кроме чужих душ.

Чёрт спрыгнул с подоконника, грациозно потянулся и направился к двери, не оборачиваясь.

— Владыка не сидит на троне, ожидая аудиенции, как ты воображаешь, — отозвался Чёрт, и теперь его голос звучал отовсюду сразу, вибрируя в самом воздухе дома. — Он — это сам город. Его дыхание — густой туман, его мысли — это наши с тобой разговоры. Но если ты так жаждешь с ним встречи, иди к развалинам храма в лесу. Туда, где время замирает, а тени становятся плотнее материи. Там он принимает «дары».

— Ты хотел сказать: «забирает души»? — спросил Артём, но ответом ему стала оглушительная тишина.

Чёрт снова исчез, растворившись в тенях, словно его никогда и не было. Артём остался один в звенящей тишине пустого дома. Напряжение, державшее его в узде последние часы, внезапно лопнуло, как перетянутая гитарная струна. Он глубоко вздохнул, чувствуя, как тяжесть наваливается на плечи свинцовым грузом. Книга, ставшая его единственным оружием, выскользнула из ослабевших пальцев, но он успел перехватить её, прижав к груди. Веки стали невыносимо тяжёлыми, реальность поплыла, смешиваясь с туманом, о котором говорил кот. Артём закрыл глаза и провалился в беспокойный, липкий сон, даже не заметив, как голова безвольно откинулась на спинку кресла.

Утро настало неожиданно и слишком быстро. Артём вздрогнул, с трудом разлепил глаза и, взглянув на часы, выругался вполголоса. До начала первого урока оставалось катастрофически мало времени, так что ему практически пришлось бежать по утренней улице, махнув рукой на кофе и игнорируя колючий ветер и собственную слабость. В голове пульсировала одна мысль: успеть. Ворвавшись в школу, он едва успел перевести дыхание перед тем, как прозвенел звонок.

Седьмой класс встретил его привычным молчанием. Стараясь восстановить дыхание, Артём прошёл к столу, ощущая на себе десяток ледяных взглядов. Однако он уже давно привык к их мёртвым глазам, а после рассказа Чёрта всё и вовсе стало казаться сплошной бессмыслицей; и только любовь к педагогике и отчасти отцовский инстинкт заставляли его стоять на месте и вести урок. Ведь все они дети. Всего лишь несчастные дети…

Обводя класс пристальным взглядом, Артём нахмурился, и на его переносице образовалась глубокая морщинка. Его внимание приковал Серёжа. Мальчик сидел за своей партой, глядя в одну точку прямо перед собой. Его лицо, ещё вчера казавшееся живым, сегодня приобрело тот самый пугающий восковой оттенок, что и у других детей. Серёжа выглядел отрешённым, словно его сознание сейчас блуждало где-то далеко за пределами школьных стен, и он не видел и не слышал ничего из того, что происходило в классе.

Артём сглотнул и перевёл взгляд на Арину и Диму и заметил, что дети слегка дрожали и вжались в стулья. В их глазах, направленных на друга, читался не просто испуг — настоящий, первобытный ужас. Они видели то же, что и он. Они многое поняли благодаря Артёму, но о том, что метафизическая мясорубка начала свой новый оборот, не догадывались, а лишь, возможно, чувствовали это.

Артём сжал край учительского стола так, что побелели костяшки пальцев. Он сделал глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в руках, и, стараясь придать голосу привычную строгость, обратился к мальчику:

— Серёжа? Ты меня слышишь?

Серёжа не вздрогнул, а затем медленно, словно механизм с заржавевшими шестерёнками, повернул голову в сторону учителя. Его глаза — всегда живые, но с долей страха — сейчас казались двумя мутными стекляшками, в которых не отражался свет классных ламп.

— Да, Артём Андреевич, — голос Серёжи прозвучал глухо, будто доносился из-под толщи воды. В нём не слышалось ни интонаций, ни привычной подростковой живости. Ничего.

Артём сделал шаг вперёд, чувствуя, как воздух вокруг парты Серёжи стал холоднее на несколько градусов.

— Сегодня вечером у тебя со мной дополнительные занятия, — Артём внимательно следил за реакцией мальчика, стараясь не смотреть на Арину и Диму, которые замерли, боясь даже дышать. — Ты