В тихом городе - Ида

впитать его тепло, его запах, защититься от той ледяной пустоты, что годами подтачивала её изнутри. В их поцелуях, в каждом прикосновении, в каждой ласке было столько отчаяния и невысказанной боли, что страсть переплеталась с чем-то почти мучительным, но в то же время спасительным.

— Ты настоящая, — прошептал Артём, отстранившись лишь на мгновение, чтобы заглянуть в её расширенные, потемневшие от возбуждения глаза. — Ты здесь…

— Не отпускай меня, — выдохнула она, запуская пальцы в его волосы и снова притягивая к себе. — Пожалуйста, не дай мне забыть, Артём…

В темноте комнаты, где воздух казался густым и до предела наэлектризованным, в этот момент они забыли обо всём. Артём чувствовал, как его собственная решимость, его холодный аналитический ум, который до сего момента был единственным щитом против безумия города, плавится под напором её близости. Он целовал её шею, плечи, ощущая, как её кожа горит под его губами.

В какой-то момент ему показалось, что стены дома дрогнули, а снаружи, за окном, послышался странный низкий гул, похожий на вздох самого города Зазоринский. Но Артём не обратил на это внимания. Сейчас, в столь тесном пространстве, где пахло старой бумагой и её лёгкими духами, он был готов сгореть дотла, лишь бы удержать этот момент реальности.

Анастасия обвила его шею руками, притягивая к себе с силой, которая казалась невозможной для её хрупкого тела. В их объятиях не осталось места вопросам — только жажда жизни, которая в этом проклятом месте была единственным доказательством того, что они всё ещё люди. Они растворялись друг в друге, уходя всё дальше от реальности, погружаясь в темноту, которая теперь не пугала, а укрывала их, словно защитный кокон, отделяя от остального мира, застывшего в вечном безмолвном тумане.

Глава 17

Рассвет в городе Зазоринский не приносил света — лишь сменял густую, чернильную тьму на мутный, болезненно-серый, бездушный оттенок. Анастасия ушла до того, как город окончательно проснулся. Она двигалась бесшумно, словно тень, оставляя после себя лишь едва уловимый аромат духов и смятые простыни, которые ещё хранили тепло их разгорячённых тел.

Некоторое время Артём лежал неподвижно, закинув руку за голову и глядя на потолок, где плясали неясные блики. В комнате вдруг стало невыносимо пусто. Тишина, которая ночью казалась уютным коконом, теперь давила на уши, напоминая о том, что всё случившееся являлось лишь коротким перерывом в бесконечном кошмаре.

В конце концов Артём заставил себя подняться, чувствуя странную тяжесть в груди — смесь опустошения и горького послевкусия. Его взгляд упал на скрытый тюлем подоконник, где стояла фотография его семьи. Артём протянул руку и коснулся пальцами лиц, застывших в вечной улыбке под холодным стеклом: его жены и маленького сына. Они смотрели на него с карточки так, будто всё ещё ждали его дома, в том мире, который остался где-то за пределами этого проклятого города.

Артём прижал фотографию к груди. Его пальцы слегка дрожали, а глаза неистово щипало.

— Прости меня, — прошептал он в пустоту, и его голос прозвучал хрипло, чуждо. — Я не искал всего этого. Я просто… просто хотел почувствовать, что я ещё жив… Понимаешь, родная?

Он закрыл глаза, пытаясь вызвать в памяти черты лица жены, но образ Анастасии — её шоколадные глаза, её отчаянный выдох, её горячая кожа — настойчиво вытеснял воспоминания о прошлом. Чувство вины оказалось острым, как лезвие, но в то же время оно приносило странное облегчение. Он не предавал их — он просто пытался выжить в месте, где сама смерть стала обыденностью.

— Ты ведь понимаешь меня, правда? — мысленно обратился он к жене, вглядываясь в любимые глаза на снимке. — Я знаю, ты знаешь, каково это — быть одной в темноте. Ты бы не хотела, чтобы я превратился в такую же безразличную ко всему тень, как те, что бродят по улицам города Зазоринский. Ведь так, любимая?

Артём долго сидел на краю кровати, сжимая фотографию так сильно, что края бумаги начали больно врезаться в кожу. И в этом жесте скрылось всё: его скорбь, его неспособность отпустить прошлое и отчаянная попытка удержаться за остатки своей человечности. Город за окном снова начинал свой гул, туман медленно просачивался сквозь щели в рамах, но Артём понял, что больше не боится. Он ощущал, что прошедшей ночью совершил нечто большее, чем просто акт близости — он совершил акт сопротивления.

Он аккуратно поставил фотографию на место, поднялся и посмотрел на унылый двор, окутанный серой пеленой, почти полностью скрывающей тропинку и деревья. Артём подумал, что Анастасия вернётся, как только сможет, или, возможно, они больше никогда не увидят друг друга — в городе, как он полагал, завтрашний день был понятием условным. Но сейчас, впервые за долгое время, он чувствовал, что его сердце, пусть и разбитое, всё ещё способно биться. И этого оказалось достаточно, чтобы встретить новый день и поспешно отогнать дурные мысли. Анастасия вернётся. Непременно вернётся! Он сам заберёт её и спасёт из лап чудовищного города.

Артём медленно отошёл от окна. В комнате всё ещё витал едва уловимый аромат её духов — тонкий, цветочный, совершенно неуместный в столь сером, пропитанном сыростью месте. Он прошёл на кухню, где на столе одиноко стояла чашка в цветочек, с которой всё началось. Наполнив турку водой, учитель привычными движениями насыпал кофе. Звук работающей плиты казался оглушительным в утренней тишине. Пока кофе медленно поднимался густой тёмной пеной, Артём смотрел на свои руки. Они перестали дрожать. Внутри него поселилось странное, холодное спокойствие, граничащее с апатией.

До начала занятий в школе оставалось два часа — целая вечность. Артём налил кофе и сел за стол, заваленный книгами и бумагами, которые они с Анастасией так спешно покинули ночью. Он начал перебирать листы: снова куча заметок, газеты, обрывки чьих-то дневников… Артём читал внимательно, вчитываясь в каждую строчку, надеясь найти хоть какую-то зацепку, логическую связь, объяснение тому, почему город превратился в ловушку.

Незаметно пролетели полчаса. Перед глазами плыли буквы, строки, целые предложения, но смысл ускользал. Никаких ответов — только сухие факты и непонятные даты. Артём с досадой отшвырнул бумаги. Бесполезно. Город не собирался раскрывать свои тайны так просто.

Он поднялся, чувствуя, как затекли мышцы, и вышел на крыльцо. Осенний воздух ударил в лицо — холодный, влажный, пахнущий прелой листвой и чем-то металлическим, как будто в атмосфере растворили ржавчину. Артём глубоко вдохнул, пытаясь очистить лёгкие от застоявшегося ночного воздуха.

— Чёрт! — негромко позвал он, оглядывая пустой двор. — Ну где же ты, таинственный наш кот?