Кровавый сад - Алёна Моденская

За спиной раздался протяжный звук, будто выла собака. Большая такая, чёрная. Да ведь это никакая не собака, а волк. Или мутант из промзоны. Давно же говорят, что там чего только не бегает. Вроде как из-за захоронений химических и радиоактивных отходов местные собаки здорово мутировали.

Тома прибавила шаг. Бежать сил нет, а переставлять ноги надо. Какой прекрасный у них, оказывается, город: маньяки, бандиты-убийцы, мутанты, чёрные всадники, кровавые барыни, могильники в палисадниках, сады на костях, ожившие мертвецы. Добро пожаловать в Добромыслов.

Вой раздался снова, и на этот раз куда чётче. Как будто монстр приблизился. Тома обернулась. Может, ей показалось, а может, и вправду, между деревцами мелькнула огромная чёрная тень. Изи утащил чёрный всадник, а её сейчас сожрёт мутант. Интересно, в Добромыслове естественной смертью вообще хоть кто-нибудь умирает?

Впереди, кажется, слабо мелькнул крохотный огонёк. Наверное, Тома наконец добралась до садов. Сейчас бы ещё чуть-чуть прибавить хода, да сил совсем нет.

Стараясь постоянно видеть маленькую жёлтую искорку, Тома почти побежала. Вроде бы даже под ногами стало поровнее, травы теперь высились лишь по бокам. Наверное, она вышла на какую-то старую заросшую тропинку.

Вой раздался совсем рядом. Тома собрала последние силы и побежала к огоньку. В тёмно-синей ночи проявился силуэт маленькой избушки, почти по крышу вросшей в землю. Но окошко-то светилось. И бежать больше некуда. Так что Тома почти кубарем свалилась с пригорка и оказалась прямо у старого покосившегося плетня. За спиной что-то шуршало, но оборачиваться было так страшно, что Тома сразу подлетела к низкой дверке и заколотила в неё обеими руками.

Сзади приближались глухие шаги, и уже слышалось звериное дыхание, когда дверка открылась и на пороге на миг возникла низенькая старушка в платочке и со свечкой. Она испуганно вдохнула, выпучив глаза. Тома ввалилась в домик, а бабка сразу же захлопнула за ней дверь. И тут же в неё ударило так мощно, что кажется, вся избёнка содрогнулась. Однако дверка выдержала.

— Ты кто? — спросила старушка, глядя на Тому сверху вниз.

От яркого пламени свечки лицо её казалось испещрённым даже не морщинами, а глубокими рытвинами и рвами.

— Я… — Тома кое-как поднялась на ноги и обнаружила, что в кровь содрала оба колена и оба локтя. — Там чудище.

— Так оно тут каждую ночь рыщет, — просто ответила бабушка. — И этот, чёрный на коне.

— Он увёз мою подругу, — зачем-то выдала Тома.

— И тебя утащит, если поймает, — закивала бабуля. — Так что пережди чуток, а потом беги дальше.

— Куда? — уныло спросила Тома.

— За овраг, — указала куда-то свечкой бабка. — Там за Липками город, они туда почти не суются. Я свою тоже туда отправила, да не добежала. Уволок её, вишь, копытный.

— Свою? Дочку? — глупо переспросила Тома, гадая, сдаст её бабка всаднику, или нет.

— Дочку, — печально закивала старушка. — Она кружевница была, у барыни работала прямо в доме. Да приказчику приглянулась. А он, злыдень, её прямо к барыне и привёл. Она сбежала, да ко мне пришла. Избитая, в одной рубашке с пояском. Он — за ней. И меня чуть не убил. Я не выдала, да на следующий день отправила её оврагами в город. Не дошла.

По изрытой щеке бабки потекла слеза.

— Сочувствую, — тихо произнесла Тома, искреннее соболезнуя одинокой нищей бабушке в старой избушке.

— Сейчас, как вой стихнет, так ты уж добеги, я дорогу покажу.

— Вы сами тут не боитесь одна? — спросила Тома, пытаясь рассмотреть хоть что-то сплошной черноте домика.

— Мне что, — слабо улыбнулась бабушка. — Кожа да старые кости. Ни зверюге сожрать, ни барыне выпить.

— Выпить, — глухо повторила Тома. — Это что значит?

— Она из людей жизнь да силы пьёт. Как кровь. — Бабка осторожно приоткрыла дверь и выглянула на улицу. Потом обернулась к Томе: — Там, за лугами воет. Беги давай. За избу, там по тропинке к оврагу. Его перейдёшь, дойдёшь до дворов, и напрямик — к городу. С Богом.

Бабка перекрестила Тому и полностью отворила дверь. Выходить в ночь, где шныряет зверюга и разъезжает тёмный всадник, не хотелось. Увы, пришлось.

Тома выскочила из избы, прошла по дворику до почти поваленного плетня и вышла к тропинке. Заросли пахучей крапивы, обжигающей и так постоянно зудящие ноги, лопухи, ивы. Уже уходя за угол дворика, Тома обернулась и увидела в отдалении, в свете луны силуэт непонятного огромного существа, похожего на помесь волка с орангутангом. Морда, как бы волчья, но конечности длиннющие и похожи на обезьяньи.

В следующий миг животное куда-то скрылось. Зато его вид придал сил, чтобы бежать к городу. Тома прошла под раскидистыми ивами и ступила на тропинку, уходящую куда-то в холодную сырую низину, скрытую деревьями и кустами.

Делать нечего, пришлось топать. Не возвращаться же. Ноги скользили по влажной глине крутой тропинки, и пару раз Тома чуть не полетела в овраг кубарем. Так, хватаясь за ивовые ветки, она в кромешной тьме кое-как доковыляла до места, где тропинка становилась пологой.

Света здесь совсем не было, так что двигаться приходилось на ощупь. И по наитию. Иногда, правда, слабые лунные отсветы всё же добирались до дна оврага, отражаясь от густой листвы местных джунглей.

В овраге было так холодно, что ноги сразу закоченели. Один плюс — болеть почти перестали. Обхватив себя руками, чтобы окончательно не превратиться в заледеневшую мумию, Тома механически шагала по дну оврага. Пару раз, когда до неё добрались лунные лучи, увидела, как изо рта шёл жемчужный пар.

И тут впереди появился холодный свет. Ветви деревьев и высокие травы проступали в нём чёрными силуэтами. Тома прибавила шаг и вышла к довольно широкому ручью. Деревья над ним не смыкались, так что всё кругом было залито лунным мерцанием. Журчащие волны светились бриллиантами, листья деревьев и кустов застыли, будто ледяные.

Мостика, разумеется, не нашлось. Ручей выбегал из густых зарослей и утекал в такие же непролазные дебри. Делать нечего — пришлось разуваться. Сняв кеды, Тома взяла их в руку и осторожно потрогала воду носком. Пальцы обожгло ледяным холодом. Ну и ладно. Идти тут недалеко, а студёная вода хорошо снимает боль и усталость.

Правда, когда Тома медленно вошла в речушку, стопы прошибло морозным ознобом так, что дыхание сбилось. Но Тома, прерывисто