Кровавый сад - Алёна Моденская

Тома бежала по заросшей железной дороге следом за Изи и старалась больше не оборачиваться. Зато к ней обернулась подруга.

— Слушай, нам, наверное, лучше перейти на ту сторону. — Изи кивнула на заросли на противоположной обочине. — Они же поедут отсюда на машине, а дорога-то одна. Могут нас заметить.

— Да, ты права, — согласилась Тома, и они гуськом быстро перебежали дорогу.

Но дальше пришлось продираться сквозь разросшиеся кусты. Нижние ветки царапали ноги и рвали подол платья, верхние норовили рассечь лицо. Больше того, приходилось ломать прутья на ходу, так что кругом стоял громкий треск. Хорошо, что пьяная компания всё ещё находилась на отдалении, а то бы они точно увидели Тому и Изи.

Наконец подруги выбрались из зарослей и оказались на довольно большом пустыре с высокой травой. Она колыхалась волнами, переливаясь в лунном свете цветами от лавандового до изумрудного.

Тома уставилась на мерцающую на сапфировом небе луну, забранную в светящееся кольцо, и мысленно её поблагодарила за помощь с фантомами.

Изи шагала рядом, будто шла в глубокой воде, руками чуть касаясь кончиков высоких трав.

— Даже не предложишь вызвать полицию? — слегка наигранно спросила Изи.

— Если где-то есть полиция кармы или времени, то я бы им позвонила, — отозвалась Тома. — Только не знаю, как. И есть ли вообще такая полиция.

— В смысле? — обернулась Изи.

— В смысле — всё это случилось много лет назад, — просто ответила Тома. Когда подруга приготовилась возразить или высмеять её, отрезала: — И не надо плести чушь про грибы и галлюцинации. Ты сама прекрасно знаешь, что всё именно так и есть. Дурочку не валяй, сейчас не та ситуация.

Изи, уже приготовившаяся то-то сказать, только тихо выдохнула. Потом глухо произнесла:

— Просто всё это — какой-то сюр. Ну не бывает такого.

— Я тоже долго так думала, — признала Тома. — Отрицание не помогает.

— Н-да, — задумчиво протянула Изи. — Засунешь голову в песок, так тебя пнут под зад. Или даже хуже.

Тома лишь молча согласилась. Она ступала опасливо, ведь в высокой траве могут водиться змеи. Да и недурно было бы выяснить, где именно они сейчас находились. Тома достала смартфон в полной уверенности, что он ничего путного не покажет. Однако её ждало разочарование, в кои-то веки приятное.

Телефон нормально функционировал, связь была, дата стояла верная. Тома загрузила карту. Оказалось, они двигались от заброшенной промзоны по пустырю в сторону старого кладбища и садового товарищества.

— Клёво, — сухо проговорила Изи, заглядывая в Томин телефон. — Из передряги с убийством — прямиком на кладбище. Ночью.

— Ты что, боишься кладбища? — улыбнулась Тома. — Серьёзно? Это после того, как ты видела на улице гуляющих покойников?

— Ну-у, как бы да, — протянула Изи. — Но на кладбище мертвяков-то больше.

— И ты думаешь, они там все повылезали и разгуливают, как по парку? — иронично улыбнулась Тома.

— Ну, если судить по нашему парку, то кругом одни упыри, — рассмеялась Изи. — И потом, может, у них там вечеринка. Скучно же постоянно только лежать. Вот они вылезают, чтобы размяться. Побегать там, попрыгать, булками потрясти. Хотя скорее, костями погреметь.

— Или песни попеть, — произнесла Тома, замедляя ход и прислушиваясь.

Откуда-то доносилось разноголосое женское пение.

— Ну, можно и погорлопанить, почему бы и нет, — согласилась Изи. Потом тоже притормозила и обернулась: — Ты чего?

— Ты что, не слышишь? — тихо спросила Тома. — Голоса.

— У-у, теперь у тебя ещё и голоса в голове. Приехали.

Томе в очередной раз захотелось дать подруге затрещину. Но не драться же здесь. И сейчас. Но когда-нибудь — обязательно.

А теперь где-то совсем рядом несколько женщин выводили на разные лады какую-то мелодичную песню. Кажется, посвящённую ночи и луне. Знать бы, где именно они собрались. А то в прошлый раз колыбельная на Божедомке пелась при странных похоронах под окнами.

— Хм, и правда, — усмехнулась Изи, склонив голову к плечу. — Где-то тут кто-то поёт.

Теперь подруги застыли и прислушались вместе, стараясь не производить никаких звуков. Поблизости женщины распевали:

Ой, ты матушка луна,

Плывёшь по небу одна.

Светишь страннику в пути.

Нас, родная, защити!

Скрой нас, милая, в ночи,

Где мы спрятались, молчи.

Не дай птице прилететь

И за нами подглядеть.

Ветры злые утиши,

Звери пусть поспят в глуши.

Речка пусть не видит нас,

Не коснётся нас злой глаз.

Люты ветры пролетят,

Духи тёмны просвистят.

Ой, ты, милая луна!

Будь к нам, милая, добра!

Дальше доносились только напевные переливы.

— Кто это вообще? И где? — Изи вытягивала шею, осматриваясь.

— Наверное, вон там. — Тома указала на небольшую возвышенность.

— И нам как раз туда. Не обратно же идти, — пробормотала Изи. — Ладно, давай попробуем как-нибудь сбоку просочиться. Может, получится.

Подруги направились к рощице на краю пустыря. Добрались до раскидистых ив и пошли по кромке, задевая ногами высоченные травы и цветы пижмы и тысячелистника. Хорошо, что здесь хотя бы крапивы нет.

Слева равнина стала понемногу уходить вверх, превращаясь в невысокий пологий холм. На вершине перемещались тени. Кажется, женские в длинных платьях. Они сменяли друг друга, мерцая в лунном свете и размахивая руками.

— Девки в сарафанах водят хоровод, — произнесла Изи, неподвижно глядя на действо. — Там уроды таксиста замочили, тут хоровод. Мне иногда кажется, что у меня поехала крыша, и меня закрыли в психдиспансере. И всё это — просто глюки.

— И я тоже глюк? — спросила Тома, наблюдая за плавным поющим хороводом.

— И ты тоже, — вздохнула Изи.

— Ну, спасибо. — Если честно, Тома часто думала то же самое про себя.

— Тс-с! — просвистела Изи и резко села на корточки.

Тома сделала то же и увидела, что совсем недалеко от них ходили две девушки в сарафанах и с распущенными волосами. Они собирали августовские цветы и вплетали их в венки.

— Когда барыня-то вертается? — спросила одна из девушек, скручивая травы.

— Не знай, — ответила другая. — Как возвернётся, так уж узнаем. Не преминёт кого-то уволочь. Чтоб ей подавиться.

— Обряд же, — возразила её подруга, срывая тысячелистник.

— Да что эти обряды, — отмахнулась первая. — Эта ведьма давно уж душу-то себе что калёным железом выжгла. Одна