Тиллинхэст - Клэр Кейвенаг

Муни был под давлением, и его разговор был скованным. Конвей тоже был не в духе и, возможно, сам страдал от ранних стадий своей болезни. Когда я думаю о нём, стоящем рядом со мной в гостиной, в его щеках чувствуется бледность, а в глазах — влажный блеск, но я не могу сказать, добавил ли я эти детали позже, с высоты знаний. Я был, как уже говорил, в странном настроении. Мы мало говорили и ничего существенного, кроме, возможно, нескольких замечаний Муни о женщинах, останавливающихся в его доме.

Это были дамы хорошего воспитания и хороших манер, сказал он, обе хорошенькие и красноречивые, хотя и с очень разными характерами. Они оказались лёгкими гостьями, и, казалось, миссис Муни испытывала к ним привязанность, основанную на искренней дружбе, а не на надежде на их дары. Я не был уверен, звучит ли это обнадёживающе или нет.

Человек вернулся, объявил дам, и миссис Муни вошла в вечернем платье, сопровождаемая двумя медиумами. Они были представлены, и каждая пожала мне руку. Первой была мисс Латимер. Она была выше и стройнее из двоих. У неё были волосы настолько чёрные, что казались почти синими, и ярко-голубые глаза. Она была в платье из тёмно-синего шёлка с длинными рукавами и высоким воротником, что придавало ей почти призрачный вид. Её поведение было подобающим, но в нём чувствовался оттенок высокомерия. Мисс Аньелло была ниже ростом, более полной фигуры и предпочитала совершенно иной стиль одежды. Её волосы были светлыми и вились локонами вокруг лица (волосы мисс Латимер были убраны назад). Её платье было из розового шёлка, с открытыми плечами и руками. Было в ней что-то детское, мягкое, что в сочетании с прямотой мисс Латимер придавало им почти вид матери и ребёнка.

Нельзя сказать, что я увлёкся какой-либо из дам — что я питал какие-то мысли о завязывании отношений с кем-то из них или даже знакомства за пределами того вечера. Честно говоря, обе меня нервировали. Но, безусловно, я очень остро ощущал каждую из них, их физическое присутствие, их близость ко мне, то, как они двигались вокруг меня в группе. Я вспоминаю, полагаю, не более значимое и постыдное, чем переживание желания. Вспоминать об этом сейчас — значит удивляться своей муке. Не без оттенка потери: я в некотором роде ностальгирую по той энергии, которая давно меня покинула.

Были поданы ещё напитки — миссис Муни и мисс Латимер выпили, мисс Аньелло — нет, — и разговор перешёл к их путешествиям по стране. Обычно они проживали в Нью-Йорке, но путешествовали по многим штатам, делясь тем, что они называли своим даром, с как можно большим числом людей. Везде они искали пристанище у друзей и знакомых и чувствовали себя в полной безопасности. За ужином я оказался между двумя женщинами, и их разговор был своеобразным, особенно у мисс Аньелло. Она очень свободно говорила о «духах», как о своих друзьях. Она говорила, что они жаждут общения и очень готовы участвовать в её медиумизме благодаря способности говорить, которую она может им дать. Она была внимательна к моему нежеланию, которое, признаюсь, я изображал как холодное отсутствие интереса, и спросила, нет ли кого-то, с кем я хотел бы поговорить. Я сказал, конечно, очень многих, но не чувствую, что имею право на особое утешение, которое может дать такой контакт. Её ответ удивил меня. Она сказала, что это вовсе не особая форма утешения, которую она предлагает, а нечто совершенно естественное, к чему каждый может получить доступ, если попытается. Затем она спросила, говорю ли я с Богом. Мне было неловко от её вопроса, но, помня о своём положении, я ответил с оговорками утвердительно.

Мои мучения усилились во время еды. Я не хочу оскорблять гостеприимство господина Муни, но еда вызывала у меня тошноту. Я заставлял себя есть как мог, но моё беспокойство росло с течением времени, и когда подали последнее блюдо — к моему ужасу, паровой пудинг с горячим заварным кремом — я едва мог смотреть на еду. У меня болела голова, зрение было болезненно-пульсирующим, и я чувствовал, как пот стекает по спине и груди под одеждой. Я был уверен, что должен казаться своим спутникам отвратительным — краснолицым и потеющим, — но когда мы вернулись в гостиную, теперь с круглым столом в центре и шестью стульями, я посмотрел на своё отражение в зеркале над камином и увидел, что никаких признаков моей внутренней бури не было видно. Если что, я был бледнее обычного.

Мисс Латимер указала, что мы должны сесть, и мы сели. Конвей был слева от меня, а справа — пустой стул, который вскоре заняла мисс Латимер. Она заперла дверь изнутри, но оставила ключ, погасила свечи в бра над камином и села рядом со мной. Шторы были задёрнуты, в комнате было очень тепло и очень тихо. Единственный свет исходил от углей в камине и единственной свечи, горевшей в центре стола.

Мисс Латимер объяснила, как мы будем действовать. Сама она будет молчать, создавая приветственную энергию для мира духов, которая позволит находящимся по ту сторону общаться с мисс Аньелло, которая будет их представителем. Мисс Аньелло сначала свяжется с Агнес, своим духом-наставником, и Агнес поможет нам общаться с другими духами по мере продолжения сеанса. Затем мисс Латимер сказала, что мы все должны взяться за руки. Я был в ужасе. Я отчаянно хотел, чтобы она дотронулась до меня, я ненавидел, что она дотрагивается до меня, я боялся, что моё прикосновение будет для неё отвратительным. Я поднял руки и одну положил в руку Конвея. Мы сжали руки, как при рукопожатии, и его рука крепко и без смущения держала мою. Мисс Латимер, к моему удивлению и значительному дискомфорту, переплела свои пальцы с моими в жесте, который напомнил мне интимный способ, которым влюблённые могут держаться за руки. Я украдкой посмотрел по сторонам, уверенный, что кто-то заметит и обратит внимание на этот необычный и неподобающий контакт.