Тиллинхэст - Клэр Кейвенаг

Мисс Латимер начала очень глубоко и шумно дышать, а мисс Аньелло закрыла глаза и повернула голову к небу. Она начала шептать и бормотать. Её слова были неразборчивы довольно долгое время. Я чувствовал себя почти подавленным. Мне было жарко, комната казалась душной и спёртой, я был смущён своей близостью и к Конвею, и к мисс Латимер — её рука, казалось, горела в моей, — и я был неспокоен из-за сеанса. Я чувствовал, что всё это глупо, и что мне нужно будет найти какой-то тактичный способ выразить это господину Муни.

Слова мисс Аньелло становились более отчётливыми. Она говорила о женщине, стоящей в поле? В саду? Мисс Латимер, сама с закрытыми глазами и громким дыханием, прервала её, спросив, не стоит ли мисс Аньелло обратиться к маленькому мальчику, который появился. Мисс Аньелло рассмеялась и сказала, что нет никакого мальчика, только женщина, женщина в саду. Этого, конечно, было достаточно, чтобы я заболел от чувства вины и страха. Мисс Аньелло окликнула женщину, затем сказала, что у неё очень тёмные глаза, холодные руки и что её сопровождает священник. Он держит яблоко.

Я не мог больше выносить. Моё тело казалось вялым и неуправляемым, мои руки горели в руках моих спутников. Я вырвал их, покинул стол и поспешил к запертой двери. В своей спешке и исступлении я сбил ключ с замка и шарил за ним на ковре. Мои руки дрожали, и мне было трудно снова вставить его, но в конце концов он повернулся, дверь открылась, и я вывалился в коридор.

К тому времени Конвей добрался до меня и крепко сжал мою руку. Друг мой, сказал он, вы в порядке? Я думаю, я пытался ответить ему, но не могу вспомнить, что сказал. Я зашатался к входной двери и распахнул её. За ужином выпал сильный снег, и у двери образовался сугроб. Метель продолжалась снаружи, и снежинки залетали внутрь, падая на ковёр и тая в тепле дома. Я вышел в ночь, и холод был восхитительным. Другие звали меня, но я едва слышал их. Я крикнул что-то в ответ, чего не помню. Затем я пустился бежать по снегу.

Быстро я добрался до дороги, и холод оживлял меня с каждым шагом. Я чувствовал, что каждый вдох — это долгий глоток воды. Липкая жара дома отпала; я чувствовал себя чистым, сильным и лёгким. Я шёл быстро, дом уже был невидим за снегом позади меня, и я вошёл в лес. Среди деревьев было тише, и снег падал хлопьями с ветвей с мягкими прерывистыми ударами. Там казалось холоднее, и я начал это чувствовать. Мои ботинки промокли насквозь. Плечи и грудь были мокрыми; ветер холодил меня, затем, казалось, обжигал.

Когда я продолжал путь через лес, мои ледяные руки и ноги стали болезненными, а затем я начал терять чувствительность. Я начал спотыкаться — я больше не чувствовал землю под собой как следует. Я засунул руки под мышки, чтобы согреть их, но это мало помогало. В своей спешке я оставил шляпу и пальто в доме Муни, и теперь я их не хватало. Передняя часть тела, подвергаемая воздействию ветра, становилась всё холоднее и болезненнее. Моё лицо было как маска, волосы мокрые. Я вышел из леса, всё ещё следуя по дороге, и потерял его защиту от ветра. Холодный воздух хлестал по мокрой одежде и коже, и я знал, что если не найду убежища, то не смогу долго продолжать.

Стена, тянущаяся вдоль дороги, была покрыта снегом, так что казалась не более чем белесым валом, но за ней я видел другие очертания — сад? Дом? Я свернул к стене и попытался перелезть через неё, но в моих закоченевших конечностях была большая неуклюжесть, и я споткнулся, набирая скорость, когда перебирался через стену, теряя равновесие на неровной земле. Я знал, что упаду, и вытянул руки, сумев ухватиться за ствол дерева. Я не мог выпрямиться, но с его поддержкой опустился на землю. Я лежал ничком на снегу, хотя помню, что это не сделало меня холоднее, чем я уже был. Моё лицо было прижато к коре дерева.

Я помню, как подумал: мне следует встать. Затем, я полагаю, я заснул. Это могло быть только на короткое время. Когда я снова пришёл в смутное сознание, рядом со мной была —

Тиллинхэст перестал писать. Он положил ручку на стол и потёр руки. Вот она, наконец. Вот они вместе. По затылку Тиллинхэста пробежало покалывание, как будто он мог каким-то образом действительно призвать её, и она могла стоять позади него в кабинете. Ему захотелось обернуться и проверить. Он удержался.

Он снова взял ручку и продолжил.

— был другой человек, который тащил меня за руки, помогая встать, перекидывая меня через свои плечи, таща меня, хотя я сопротивлялся. У него была невероятная сила. Тяжело опираясь на него, я шатался вперёд. Я с трудом пробирался по земле, и когда мы подошли к низким ступеням, я не мог поднять ноги достаточно высоко, чтобы взобраться, и другому человеку пришлось помогать мне. Затем, по звуку моих шагов, я понял, что мы на какой-то веранде, а затем через дверь и в дом.

Тиллинхэст снова положил ручку. Его руки болели. Может ли он продолжать? Нет, сейчас ему нужно отдохнуть; может быть, позже. Он подошёл так близко к сути всего, и ужас этого, и стыд переполнят его, если он продолжит. На улице стало очень темно. Он снова поднялся наверх, чтобы проведать девушку, взяв по пути ещё один пакет из раковины. Осталось около восьми. Много, но сколько ей понадобится? И как часто? Ему следовало начать готовиться сейчас, подумал он. Немного продвинуться в решении проблемы, чтобы не пришлось искать для неё ещё в панике. Паника порождает ошибки.

В спальне девушка выглядела достаточно мирно. Она была укрыта одеялом, но Тиллинхэсту пришло