Тиллинхэст - Клэр Кейвенаг

Нужно было что-то делать. Ему придётся сделать это. Тиллинхэст поднял девушку. Снова этот запах, лес, гниющие листья, Лина. Слабый, но присутствующий. Он отнёс её обратно в кровать и уложил. Подоткнул одеяло.

Тиллинхэст осмотрел её руку, где она удалила канюлю. Кровотечение останавливалось, а вокруг места инъекции был синяк, тёмно-фиолетовый под кожей девушки. Раздражение от пластыря было опухшим и красным, как укус насекомого. Мог ли он снова поставить катетер на той же руке? Он не знал. Лучше сделать это на другой руке, подумал он. Вставив катетер, он принёс другой пакет снизу, подключил его и повесил на стену. Девушка была неподвижна. Серая бледность, которую он видел раньше, возвращалась.

Тиллинхэст снова спустился вниз и лёг на диван в гостиной. Он был очень уставшим. Просыпаться каждые несколько часов, чтобы проверить девушку, присматривать за ней, заботиться о ней — это истощало его. Что произойдёт, когда его не станет или когда она покинет его? У неё будет хорошая история — что её похитили, что он держал её в заложниках в уединённом доме без электричества, что он экспериментировал на ней с наркотиками и другими вещами. Ужасно — такое, от чего человек мог убить, чтобы спастись. И люди в подвале. Будет ясно, что она не убивала их, по крайней мере большинство из них. Это укрепит её положение. Она могла быть жертвой. Очевидно, она убила в целях самообороны.

Это могло облегчить ей путь позже, когда его не станет. Но затем всё будет уже не в его руках. Он должен подготовиться как можно лучше, а затем предоставить остальному течь без него.

Глава девятнадцатая

Тиллинхэст немного поспал, а затем поднялся наверх проверить девушку. Она всё ещё выглядела бледной, между бровей залегла складка. Пакет опустел, поэтому Тиллинхэст заменил его. Осталось пять. Ему нужно будет что-то делать в ближайшее время.

Он вернулся в кабинет и просмотрел список. Перевернув бумагу, он написал вверху страницы.

Афра Соколовска, 33 года. Умерла в 2015 году. Похищена с парковки за супермаркетом в Мистике, Коннектикут. Татуировка в виде цветочного узора на правой лодыжке.

На следующей строке он написал: Сэм О’Коннор, 55 лет. Умер в 2015 году. Похищен из государственного парка Бич-Понд. Пирсинг в правом соске.

Плохое чувство снова нахлынуло. Он всё меньше и меньше мог его выносить. Чем больше времени он проводил, задерживаясь на деталях, тем более густой и осязаемой становилась его вина и отвращение. Это было почти так, будто ему приходилось выкрадывать имена, прежде чем это чувство закрывало его. Настало время переключиться на другую работу. Теперь, когда он исписал бумагу с обеих сторон, он не мог перевернуть её, чтобы спрятать имена. Вместо этого он убрал список в верхний ящик стола. Он притянул к себе признание, перечитывая последний абзац, который написал, и понимая, почему остановился на этом месте. Но обойти это было нельзя. Это было сердцем истории. Её нужно было пересказать.

Я был почти без чувств, когда вошёл в дом, и зрение стало очень тусклым,  — написал он, — но я мог различить тепло и понять что-то о мягком жёлтом свете. Мой спутник провёл меня к низкому дивану или кровати и помог сесть. Я не мог хорошо видеть, и в ушах шумела кровь, но я мог сказать, что моя одежда, пропитанная водой и негодная, замёрзла. Я чувствовал, как она хрустит, когда я опускался. Мой спутник раздел меня быстро и без смущения. Я думал тогда, что не знаю, где я, но теперь я думаю, что желание снова увидеть женщину привело меня обратно. В конце концов, я проходил мимо этого места по пути к Муни.

Она укутала меня в одеяло и оставила перед камином. Я заснул. Я спал, я думаю, долгое время. Когда я проснулся, мне было очень плохо. Меня тошнило, я был слаб, болела голова, но зрение прояснилось. На диване рядом со мной лежал груз, человек, сидящий там, я скоро понял, и когда я поднял глаза, я узнал женщину из сада. Я всё ещё не знал её имени. Она держала миску с какой-то кашей и кормила меня. Я пытался запротестовать, униженный её предположением, что я не могу есть сам. Она передала мне ложку с видом нетерпения, и я сразу же пролил её на одеяло. Она убрала за мной, и я подчинился её заботе. Я всё ещё был голым, и мне было стыдно, но прямота её взгляда и то, как она взаимодействовала со мной — твёрдо, нежно, но без сантиментов — стёрли моё неудобство.

После еды меня снова вырвало. Женщина держала ведро и вытирала мне лицо. Я был очень изнурён и проводил много времени во сне. Когда она пришла кормить меня снова, я был более бдителен. Я спросил, где моя одежда. Она сказала, что отнесла её стирать и сушить, и скоро вернёт. Она принесла мне шерстяные кальсоны и нижнюю рубашку и помогла их надеть. Я всё ещё очень остро ощущал, что я в состоянии раздеваться, в котором меня не видел никто, кроме Джона Конвея, много лет. Мне было неловко, но снова прямота женщины не оставляла места моему стыду. Более того, она заставляла меня чувствовать, что мои опасения были ребяческими.

Вечером моего второго дня с ней мне позволили есть самому, и я справился лучше. Я ел медленно, и когда закончил, она убрала пустую миску и вернулась с двумя маленькими бокалами какого-то креплёного вина. Я начал