Моё проклятие - Мария Меркер

слишком сильно давлю головкой члена там, внутри. Я ослабил свой напор, немного вышел из нее и начал двигаться быстрее. Уголки её губ едва заметно поднялись в улыбке — я сделал всё правильно. В ней было влажно, очень горячо и так тесно... Стеночки влагалища растягивались с каждым проникновением. Не кончить после нескольких толчков — тяжело, но я держался как мог.

Она больше не стонала, только тяжело дышала, придерживая ладонями свою грудь — она покачивалась в такт моим движениям, и, наверное, Ева ещё смущалась меня, не позволяла видеть её всю. Смущались мы оба... Только я затолкал своё смущение так далеко, что уже не достать. И мне стало всё равно. Я вынул член из неё, головкой собрал влагу между ее половинок. Ева вздрогнула и закусила губу. Её дыхание стало глубже.

Я хотел видеть, как она доходит до пика. Чтобы она смотрела мне в глаза, пока кончает.

— Открой глаза, Ева, — прошептал я. Да, это был приказ. Но иначе нельзя. Хоть что-то, что не делает ей больно, но демонстрирует мою власть над ней.

Она открыла и посмотрела вниз. Я снова вошёл в нее и, приподнявшись, положил ладонь на её лобок. Большим пальцем нашёл твердый узелок — её клитор. Приоткрыв пухлые губы, едва слышно постанывая, она заворожено смотрела на то, как мой член входит в неё, как я ласкаю её пальцем, и это выворачивало меня наизнанку. Теперь пришло моё время закрыть глаза, чтобы не видеть её. Чтобы не сорваться.

Она стонала громче, а мой пенис пульсировал в ней всё сильнее. В моём теле не отсталось крови, вся была в паху, безумная тяжесть, практически боль. Лаская её, я вынимал член, чувствовал, как отпускает и вновь двигался внутрь. Когда её дыхание стало ещё глубже, и мышцы начали сокращаться, я не выдержал в ту же секунду. Рот наполнился слюной, и я, не обращая на это внимания, накрыл дрожащие губы Евы своими. Целуясь, она кончала. Выла мне в губы, сжимала меня своими ножками и я натирал её влажную бусинку, пока она сама не убрала мою руку.

Я был опустошён после этого секса. Я отдал ей всю свою энергию. Но Ева ничего не сказала мне. Она прервала поцелуй, вылезла из-под меня и молча ушла в санузел, видимо, смывать сперму с живота. Я залил её всю.

А потом, когда она включила воду, я услышал, что она плачет. Так и остался сидеть на кровати. Мне не нужно было думать о том, что я сделал не так. Абсолютно всё между нами и здесь, в этом доме, было не так.

* * *

Я бросил последний взгляд на дом. Там, под самой крышей, на чердаке, осталась она. Я очень надеялся, что ей хватит благоразумия не поднимать шум, пока меня нет. Я надеялся, что она будет меня ждать, несмотря на всё, что я сделал. Тяжело вздохнув, я сел в машину, захлопнул дверь и завел мотор.

Предстоял долгий путь.

Мысли невольно переключились на мать. Я не видел её уже целую вечность. Наша семья окончательно раскололась в тот день, когда Натан решил пойти по стопам отца и влез в его дела. Мать не смогла этого простить. Она видела в работе отца угрозу для всей семьи, а когда старший сын добровольно ступил на тот же путь, она просто вычеркнула нас всех из своей жизни.

Я всегда был между двух огней. Пытался примирить непримиримое, склеить то, что уже давно превратилось в труху. Когда она вышла замуж во второй раз, я искренне надеялся, что она станет хоть немного счастливее. И тогда я стал ей не нужен — новый муж, новая жизнь, в которой не было места напоминаниям о прошлом. Но сказка быстро закончилась. Второй муж исчез так же внезапно, как и появился, оставив её один на один с пустой квартирой и разбитыми надеждами.

Теперь она осталась совсем одна. Гордая, сломленная и бесконечно одинокая. И хотя она почти не разговаривала со мной, я продолжал помогать ей. Приезжал, иногда давал ей деньги, помогал по дому, где-то что-то починить, подправить, поклеить обои. Это была безусловная любовь — глупая, односторонняя. Одна часть моего сердца была для неё. Другую я оставил для Евы.

Хоть и понимал, что и она будет разбита вдребезги.

Дорога была ровной, машина двигалась плавно. Пейзаж за окном слился в серую полосу. Усталость навалилась внезапно, когда стрелка часов перевалила за полночь. Глаза начали слипаться, а реакция притупилась. Я понимал, что в таком состоянии не доеду.

Я свернул к придорожной гостинице с мигающей неоновой вывеской. Внутри пахло старой пылью и дешевым чистящим средством. Мне было плевать. Я оплатил номер, поставил будильник ровно на четыре часа и провалился в тяжелый сон, даже не снимая одежду.

Проснулся я от резкого, сверлящего мозг звука. Это был не будильник.

Телефон вибрировал на тумбочке. На экране высветилось имя брата. Сердце неприятно екнуло. Натан бы не стал звонить в такое время без причины.

Я нажал на прием, еще не до конца сбросив оцепенение сна.

— Да, — хрипло отозвался.

— Она сбежала, Даня, — голос Натана дрожал от ярости и чего-то похожего на панику. — Ева сбежала. Её нет в доме. Я уже обыскался. Её нет...

Сон испарился в ту же секунду. Я сел на кровати, сжимая трубку так крепко, что затрещал корпус.

Сбежала... Вот, о чём они шептались в туалете. У Аниты теперь есть телефон. Сестра помогла ей сбежать.

Глава 22

Глава 22

Стрелки часов едва перевалили за одиннадцать вечера, когда дверь моей спальни тихо скрипнула. Я не спала — лежала в темноте, считая каждый удар сердца. В проеме показался силуэт Аниты.

— Пора, Ев, — прошептала она, подходя ближе. — Он спит.

Я медленно села на кровати, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Наш план, казавшийся безумным, сработал. Часом ранее, когда Натан стоял надо мной и заставлял выпить снотворное, я изобразила покорность. Таблетка спряталась за щекой, а когда он отвернулся, я её выплюнула и позже, перед тем, как мы вошли на кухню для вечернего чаепития, незаметно передала её Аните. Она знала, что делать. Натан любил свой кофе обжигающим и невыносимо горьким — идеальный камуфляж для раскрошенной химии. Сейчас он, должно быть, видел свои самые глубокие сны, даже не подозревая предательстве Аниты. И моём побеге...

Я быстро