Энтропия за пределами зрачка - Л. Гёльц

маршрут. — Есть ещё вариант, конечно, вчесать сразу на север, но там есть риск встрять в болота. Проще, конечно, напролом добраться на дредноуте ДВХ-4, но у нас его нет.

Проигнорировав последнюю фразу, я задумался о предстоящем пути.

— Здесь вообще есть безопасные места? — спросил я.

— Конечно, — уверенно констатировал Максимус.

— Где?

— На карте. В реальности их ещё не создали. Ещё вопросы?

— Отсутствуют, — я усмехнулся.

— Тогда двигаем.

Дорога наша поначалу пролегала через пустые поля, окружающие город, после чего мы должны были выйти к огромной сплошной лесополосе, в которой обычно охотились братья, только в более северную её часть. Там Край и Грай предпочитали особо не появляться — как они объясняли, рельефы уж больно непредсказуемые.

Максимус двигался уверенно, собранной походкой, чуть ли не маршируя, и напевал под нос какую-то странную воинственную мелодию. А ещё я заметил за моим компаньоном странную привычку — периодически он попивал из фляги, всегда перед этим поглядывая на небо. Интересно, что он там пытался высмотреть? Хрен разберёт, что у этого чудака в голове.

— Максимус, что у тебя там налито во фляге? — не выдержал я в какой-то момент.

— Топливо для межзвёздных перелётов, — с полной серьёзностью ответил он.

— Пахнет спиртягой.

— Не придирайся к техническим характеристикам. Кстати, как доберёмся до трёх лысых сопок, сделаем привал. Я схожу разведаю обстановку, гляну, что да как.

— Ясно, — ответил я.

— Чего такой хмурый-то, Белый? Во, смотри, чудесная погода, вдалеке птички поют, — Максимус плавно развёл руками, окидывая местные просторы.

— Я не хмурый, я думаю.

— Хочешь, шутку расскажу? — он снова сделал глоток из фляги.

— Нет.

— Знаешь, почему космический десант никогда не играет в прятки?

— Ну и почему же?

— Потому что потом неделю ищут того идиота, который решил победить.

— Хреновая шутка, — фыркнул я. — Не шути, тебе не идёт.

— Хмурая рожа, — передразнил Максимус мои интонации. — Не думай, тебе не идёт.

— Как можно не думать, когда ты находишься в Локе? Тебе тут быстро подарят вечный покой.

— А как здесь можно не шутить? Без юмора сам себе быстрее вечный покой устроишь. Нет, рекрут, юмор — это то, что помогает нам выжить. Не все угрозы имеют физическое воплощение — некоторые из них сидят у тебя в голове и ждут, когда ты сдашься.

Около часа мы добирались до границы леса. Погода сегодня действительно была донельзя тёплая, и мне пришлось снять куртку и повязать её на пояс, чтобы не спариться.

Максимус иногда доставал маленький компас, сверяясь с направлением, и то хмурился, корректируя сторону нашего хождения, то удовлетворённо качал головой.

Лес в «пристанище» был исключительно лиственным, и чем глубже, тем более густым. Кроны деревьев вздымались высоко, словно соревнуясь, какая из них быстрее коснётся небес. Сквозь них лучи Светила пробивались вниз лишь редкими отрезками света, превращаясь в золотистые столбы, наполненные медленно кружащейся пылью. Стволы были покрыты глубокими бороздами и мягким бархатом серебристого мха. Корни выглядывали из-под земли, извиваясь, наслаиваясь друг на друга в витиеватых узорах. Местами по земле пробегали тонкие ленточки ручьёв. Шелестели листья, где-то из глубины леса раздавались необычные крики птиц, непохожие на трели пернатых родного мне мира.

Воздух был густым, влажным и прохладным, несмотря на знойный ясный день. Пахло влажной травой и терпкой смолой.

Необычные колючие кустарники росли густыми островками, скрывая поваленные стволы деревьев, булыжники и овраги. Кое-где между травой яркими пятнышками были разбрызганы крохотные сиреневые и ярко-синие цветы с угловатыми лепестками, а над ними кружили десятикрылые насекомые, похожие на помесь мотыльков и стрекоз.

Чем глубже мы пробирались, тем древнее был лес. Деревья становились толще, кроны устало свисали, иногда касаясь земли; тени, отбрасываемые ими, сгущались настолько, что взгляд моментами не мог различить, где заканчивается ствол и начинается мрак.

Мы шли дальше и дальше, пока не добрели до трёх небольших сопок, которые не были покрыты растительностью от слова совсем. Только земля — сухая, скомканная. Действительно — лысые.

Как «космодесантник» и говорил, на них мы сделали привал.

— Я пойду разведаю обстановку, — сказал он. — А ты останься тут, похозяйничай пока. Еды вон сделай горячей, а то желудок уже болезненно урчит.

— Да что тут разведывать-то? — непонимающе возмутился я. — Я был в этих лесах достаточно раз, всегда всё спокойно и без происшествий проходило.

Максимус посмотрел на меня, усмехнувшись.

— Знаешь, рекрут, что отличает оптимиста от трупа?

— И что же?

— Минут пять. Я пошёл, погрей нам покушать.

Ясно давая понять, что спор окончен, даже не начавшись, мой спутник удалился за свисающие ветви деревьев.

Делать было нечего. Наломал сухих веток, развёл костёр, обложив очаг камнями. Достал две банки тушняка, вскрыл и сделал в крышках ножом дырки для подвешивания. Вертикально вставил по бокам очага по ветке с раздвоением к концу, насадил банки на ровную палку, поместил эту конструкцию сверху и оставил на 10–15 минут, периодически поворачивая её, чтобы прогрелось равномерно.

Набрал из ближайшего ручья во флягу Тихона воды. Выпил залпом и налил ещё. Нагрел на костре. Достал пакет гречки быстрого приготовления — несколько таких и жестяную миску мне отдали братья в дорогу. Запарил здоровую порцию крупы в тарелке, после чего высыпал туда разогретый тушняк.

Всё-таки Максимус был прав — желудок уже начинал недовольным урчанием напоминать, что пора бы отобедать.

Минут через десять мой спутник вернулся.

— Тэ-э-экс, а чем это у нас тут так вкусно пахнет? О, гречка с мясом. Напоминает былые времена, мы на Эпсилоне-17 с Борисом и Игорем каждый вечер так у костра собирались, ели гречку…

Он снял куртку и присел у огня, накинув её себе на колени.

— Вилки есть? Я забыл, — признался я.

— А то ж, — Максимус покопошился в рюкзаке и достал два столовых прибора и миску.

Один протянул мне, а вторым наложил себе из моей тарелки половину еды и смачно принялся жрать.

— По поводу моей разведки, — сказал он, жадно заглотив большую часть своей порции