Се7мь больных грехов: полные злодеяния - Кевин Суини

его, куда бы он ни захотел – в магазины игрушек, чтобы разграбить их в поисках какой-нибудь новинки, которой у него еще не было, в парки развлечений, которым платили за то, чтобы закрыть их на день для публики - все они казались счастливыми. Даже слуги выглядели счастливыми, когда он подглядывал за ними в их личных апартаментах в своем крыле особняка... пока он не выходил из себя, дабы сделать их несчастными, например, засовывая их зубные щетки себе в зад и требуя, чтобы они ими пользовались. Его чертов брат... даже его имбецильный жирный, как свиное дерьмо, слабоумный брат был счастлив: каждый новый подарок, каждый новый питомец заставлял его ворковать и хихикать от идиотского восторга... хотя бы на день, пока ему не надоедало и он не хотел чего-то нового, хотелось больше-больше-больше...

В особняке Праттов имелась обширная библиотека, собранная предыдущими владельцами. И хотя мама и брат не обращали на нее внимания, Кастор в детстве перелопатил почти всю библиотеку в поисках подсказок, пытаясь собрать воедино головоломку простой человечности. Он провел много времени, изучая медицинский учебник, который дал ему много знаний; однако, именно в рассказе о Шерлоке Холмсе наткнулся на - как он был убежден - ключ к пониманию. В одном из рассказов, "Скандал в Богемии", Холмс придумывает схему, чтобы вычислить местонахождение уличающей фотографии путем инсценировки пожара. Он отмечает, что когда люди попадают в пожар, они инстинктивно пытаются спасти самые дорогие для них вещи; антагонистка спрятала фотографию в своей квартире, но, как только она убедилась, что здание горит, это было первое, что она попыталась достать из надвигающегося пламени. Это и был ключ.

Убив мамочку, он решил пробовать ключ во многих разных дверях. Кастор объезжал близлежащие города, разъезжая на заказном "Порше" или импортном "Феррари", пока не примечал бы счастливых людей, смеющиеся семьи с яркими улыбками, излучающие очевидную любовь друг к другу... и он следовал за ними в дома. Что делало их счастливыми? Что было у них такого, чего не было у него... и где он мог это взять? Дома, в которых они жили, крошечные по сравнению с особняком, в котором он вырос. И было очевидно, что эти люди небогаты: они не могли купить то, что мог купить он, менять свои машины как перчатки или в любой момент улететь через всю Землю в сказочные дворцы удовольствий, где с ним обращались бы как с королевской особой. И все же... улыбки были искренними и их смех не был ироничным. Они стали объектами его изучения.

Поллукс управлял камерой, а Кастор представлял, спрашивая зрителей, какие сокровища, по их мнению, может содержать этот скромный дом... прежде чем бросить в окно коктейль Молотова. Пламя разгоралось, огонь распространялся, а датчики дыма будили паникующих, кричащих домочадцев... Kаждый из которых, мамы и папы, маленькие мальчики и девочки, пошатываясь, выйдут из ада, сжимая в руках все, что было им наиболее дорого и, следовательно, наиболее ценно. В этот момент Кастор, надев маску Комедии, ухмыляясь и с ружьем наперевес, приказывал дымящейся, кашляющей толпе, состоящей из красноглазых и паникующих близких отдать все, что у них было, в кузов машины, на которой они с Поллуксом - оператором в маске Трагедии, набитый шоколадом - уезжали до того, как на месте происшествия появлялись первые сирены. Эта сцена всегда заканчивалась одной и той же фразой: ВОТ, ПОЧЕМУ ВАМ НЕЛЬЗЯ ИМЕТЬ ХОРОШИЕ ЦАЦКИ!

Оказавшись дома, снова перед камерой, Кастор рылся в сокровищах и пытался понять смысл ворованных им вещей. Но те так и не обретали смысла. В экстремальных ситуациях эти счастливые люди рисковали своими жизнями - иногда с потерями! - только, чтобы спасти дешевое барахло от пламени. Изношенные игрушки с отсутствующими глазами и швами от повторного набивания ватой, мелкие безделушки - купленные на отдыхе в Греции, Тунисе или Ирландии, грубо сделанные кружки (разрисованные детскими руками, на которых написано "ЛУЧШИЙ ПАПА В МИРЕ" или "ЛЮБЛЮ ТЕБЯ БОЛЬШЕ ВСЕГО НА СВЕТЕ"), старые открытки на день рождения, подписанные давно умершими родственниками, или валентинки с самых ранних дней ухаживания... Но больше всего они берегли фотографии. Либо в альбомах, либо в рамках, либо сохраненные на USB-накопителях и картах памяти. Последние не делали ничего, кроме как усиливали его недоумение и гнев, когда он перелистывал их, не в силах понять, зачем кому-то понадобилось рисковать жизнью ради спасения записанных сцен вечеринок и праздников или первых дней в школе, ухмыляющиxся лиц, покрытыx пятнами от выпивки или солнечных ожогов, улыбающиxся детей, одетыx в форму. Поэтому, тщательно показывая каждую реликвию и сувенир на камеру, он собирал их в кучу и мастурбировал.

- Вот почему вам нельзя иметь хорошие цацки... - придыхал он, надрачивая свой ствол. Он выбрал трофей, который маленькая девочка выиграла на дне рождения в боулинге и засунул его себе в анал. - Вот... почему вам... нельзя... иметь... хорошие... цацки...

Потом он выпустил свой кончун на неоново-розовых плюшевых мишек, выигранных на ярмарках, крестильные платья и фотографии гордых выпускников университета в рамке, забрызгивая чужие воспоминания своей спермой, выкрикивая:

- Вот почему вам нельзя иметь хорошие цацки!!!

И выплеснул трофей из своей широкой и израненной задницы в потоке поноса.

После этого... бензин. Эти необычные видео с "распаковкой" пользовались популярностью. В "Кругах" была здоровая популяция таких людей, наслаждающихся чужими неудачами. Злорадство - как зрительский спорт.

* * *

Воображение Кастора было во многом ограничено, и поэтому он пришел к выводу, что единственный способ получения доступа к сперме его брата должен быть банальным. Как бы ни было обидно, как бы ни пылал он гневом от того, что его вынудили к этому в таком положении, он опустился на колени и заграбастал член, идентичный его собственному. Он ел зубы Поллукса... он мог это сделать. Когда все закончится, я найму много очень неприятных парней, дабы выследить этого блядского Ученика и его гребаных Четырех Конченных Педрил и заставить их платить, платить и платить...

Поллукс извивался, все еще сдерживаясь, ужасно напуганный. Он знал, что лучше не сопротивляться брату, он знал, что Кастор сделает ему еще больнее. Однако он делал это инстинктивно. Одной рукой Кастор обхватил толстый ствол, другой - яйца брата. Они были похожи на его собственные, очень большие, заполняли всю ладонь. Хорошее сжатие заставило его близнеца перестать биться.

- Полли, мне это н-нравится не больше, чем тебе, - хрипло сказал он, его пересохшее горло пылало от паров бензина и желудочного сока. - Вообще-то, тебе сейчас