Се7мь больных грехов: полные злодеяния - Кевин Суини

Кастор топтал живот своего близнеца точно так же, как он топтал многих своих детских питомцев, превращая их в визжащее, дергающееся месиво. Эффект был сродни удару кулаком по тюбику зубной пасты. Поллукс жидко обосрался на потрескавшийся бетонный пол, комета из кроваво-грязных фекалий, которая своим хвостом забрызгала внутреннюю поверхность его голых ляжек.

Кастор поднял ногу, чтобы топнуть еще раз. Его нога застыла в воздухе. На мгновение, всего лишь на мгновение, он подумал о том, чтобы сделать что-то немыслимое. Это не должно быть много, просто мазок, просто ткни большим пальцем в это и обсоси и притворись, что это фуа-гра или икра... они выглядят довольно похоже... - но не успела эта мысль прозвучать, как она была отвергнута совершенно одним очень громким двусложным словом.

Нахуй!

У Кастора была идея получше.

Он опустил ногу на грудь Поллукса, словно делая первый шаг на лестнице, прижав его к полу. Кастор поставил другую ногу по другую сторону головы своего близнеца и присел на корточки. Его член и яйца болтались между раздвинутыми бедрами. Он обхватил свои колени для равновесия. Стиснул зубы и напрягся. Что-то похожее на орехово-коричневый, слегка изогнутый палец вылезло из огромного зияющего ануса, расположенного над лицом Поллукса. Одно зернышко кукурузы на кончике "пальца" выглядело как больной ноготь.

- Знаешь что, Полли, - прошипел Кастор. - Не говори, что я никогда не д-д-даю тебе ничего, потому что я даю тебе третий раунд на блюдечке...

Он хихикнул:

- Ну, вообще-то, без голубой каемочки, ну, ты понимаешь с-с-смысл. Третий раунд... будет... твоим.

- Нэ-э-э-э, Кэши! - стонал Поллукс. - Нэ-э-э-э!

Кривой палец говна отделился, когда его сильно измученный сфинктер сжался и обрезал его. Разбитый рот Поллукса открылся в самый неподходящий момент. Кал в форме пальца упал между его окровавленных губ и свернулся на его языке.

* * *

В соответствии со своим богословским modus operandi[17], Ученик Искариота занялся Библией за редакционным столом, прежде чем объединенные Четвертый и Пятый Больные Грехи были загружены на его "Круг". Видео не является беззвучным, но зрители также не слышат различных шумов и заикания, создаваемые Кастором во время пыток, а также наслаждения и унижения его близнеца. Вместо этого Ученик декламирует историю о Каине и Авеле - пастухе и земледельце из всеми любимого произведения художественной литературы. Каину приходит в голову идея о том, как они могут подлизаться к Создателю, принеся жертву, и, возможно, получить взамен что-нибудь получше. Они приносят Ему лучшее, что у них есть: Авель приносит самые спелые овощи, а Каин - несколько сочных стейков. Создатель играет в фаворитов. Каин сердится. Авель уходит в расход.

Это классическая история о жадности и зависти, грехах-близнецах, которые часто трудно отличить друг от друга, но с очень двусмысленной моралью: в конце концов, кажется, что Создатель предпочитает приношения Авеля просто потому, что они значительнее. И говорит Каину, что он не должен завидовать, потому что... ну, в общем... да пошел он! Библейские стихи, переложенные на могильную речь Ученика, придают лоска сценам стоматологического каннибализма, братского инцеста и непроизвольного говноедства... Tо есть, придавали вплоть до того момента, когда Поллукс рефлекторно сглатывает и.. после нескольких мгновений, в течение которых его мозг подтверждает, что это точно не шоколадный батончик, который только что проскользнул в его горло, оставив теплый коричневый черкаш, теряет последний остаток рассудка. С этого момента Ученик просто оставляет микрофоны включенными и большинство зрителей "Круга" убавляют громкость, когда поднимается неистовый вопль.

* * *

ПОЛЛУКС лежал на спине, а потом вдруг резко сел прямо и взвыл, как будто только что проснулся от страшного сна. Кастор потерял равновесие, шатнулся назад, споткнулся о собственные ноги и шлепнулся голым задом на потрескавшийся бетонный пол. От звука, издаваемого Поллуксом, по венам Кастора пробежал мороз, кристаллизируя его кровь. Это был скорее зверь, чем человек: хриплый, рваный и совершенно безумный. В момент прояснения он осознал. Кастор завел брата слишком далеко. Поллукс сорвался. Буквально. Продолжая выть, более дряблый близнец набрал безумную силу, и скотч, который до сих пор связывал его, разорвался, когда он вырвался на свободу.

Освобожденный, он стоял на четвереньках, как животное, его спина выгибалась дугой, когда он извергался, наконец, отторгая дерьмо, которое он только что проглотил. Его вой затих только на время "ур-р-рп-п-п ур-р-рп-п-п" его рвоты, а затем он возобновился на более высокой, еще более истеричной ноте, когда он смотрeл на огромную коричневую лужу, которую он выплеснул на землю. Кастор смотрeл, лежа на спине и опираясь на локти. Поллукс внезапно перевeл взгляд с лужи дерьмовой блевотины на своего брата. Словно выключившись, он перестал кричать. Они глядели друг на друга, оба тяжело дышали.

Щелк.

- Жадность и зависть, в избытке обретете вы спасение, - сказал Ученик по внутренней связи. - Зубы, сперма, дерьмо. У кого будет больше всего - получит свободу.

Наступила пауза.

- Разве я сторож брату моему? - добавил Ученик, цитируя историю о первом убийстве.

Щелк.

Братья все еще смотрeли друг на друга, и Кастор видeл, как шестеренки ума Поллукса вращаются и вращаются, пока он думает. Поллукс может следовать простым инструкциям. Ученик Искариота дал очень простые инструкции. Прежде чем Кастор успел среагировать, Поллукс заскребся по земле, и внезапно брат настиг его и схватил за горло. У Поллукса было преимущество в весе.

Он хватал и толкал, ударяя Кастора черепом о бетонный пол. Кастор слышал громкий треск в своей голове, а затем Поллукс поднял локоть и впечатал его в лицо брата, разбивая его губы о зубы. Зубы, которые со взрывом боли вгрызлись внутрь. Поллукс отшатнулся назад, сжимая кулак, и ударил Кастора по одной щеке, затем снова развернулся и ударил его по другой.

Ошеломленный, Кастор ничего не делал, но какая-то часть его сознания изумлялась, как его брат внезапно восстал против него. Это заставило его ухмыльнуться. Его зубы сейчас были такие же, как у его близнеца, - зазубренные острые осколки, словно осколки разбитого фарфора в кровавой кашице его десен. Поллукс замахнулся дважды, его кулак стал молотом, и он взвыл, но это был вой не ужаса, а выплеск долго копившейся ярости с ноткой триумфа.

Кастор был поражен и ошеломлен настолько, что когда Поллукс раздвинул его челюсти и погрузил дрожащие пальцы внутрь, чтобы пошарить там, он и не думал и не пытался закрыть их,