Голос нации - Александр Науменко

первобытного рынка. Тереза, пробираясь сквозь толпу, видела, как мужчина менял золотые часы «Rolex» на банку консервов. Как женщина предлагала себя группе солдат за канистру чистой воды. Как дети дрались за огрызок яблока в грязи. Воздух дрожал от смеси языков, плача и кашля.

Граница представляла собой зону боевых действий, только без активной стрельбы. Мост через реку Уругвай, Paso de los Libres, оказался перекрыт бетонными блоками, мешками с песком и спиралями колючей проволоки. На бразильской стороне царил хаос отчаяния, бурлящее людское месиво. На аргентинской, холодный, геометрически правильный порядок военного времени. Прожекторы, вышки, пулеметные гнезда.

Аргентина закрыла границы для свободного прохода ещё два месяца назад. Страна, ставшая аграрной сверхдержавой, боялась наплыва миллионов голодных ртов и эпидемий. Теперь мост открывался только для избранных.

Тереза медленно брела в очереди, которая не двигалась часами. Она видела, как бразильские солдаты, уставшие, в грязной форме, с пустыми глазами, лениво отгоняли тех, кто пытался пролезть без очереди, ударами резиновых дубинок.

— Назад! Соблюдать порядок! Проход только по квотам! Молодые женщины с детьми, врачи, инженеры!

Тереза прекрасно понимала, что стоять здесь, значит умереть. Ей нужно было действовать иначе. Она начала пробираться вперед, работая локтями, используя свою новую суперспособность, невидимость. Грязная, тощая, в мужской одежде, она сливалась с массой. Но когда кто-то пытался преградить ей путь, она поднимала глаза. В её взгляде горел такой холодный, злой огонь, что люди инстинктивно расступались. Это был взгляд хищника, который идёт к водопою.

Добравшись до первого кордона, она ощутила резкий запах хлорки.

— Sanitização! (Санобработка!) — кричал голос в мегафон.

Людей загоняли в коридор из сетки-рабицы и обливали из шлангов пенистым дезинфицирующим раствором. Вода была ледяной. Тереза сжала зубы, чувствуя, как химия щиплет ссадины на коже, но не издала ни звука. Смыть с себя поездную грязь было благом, даже таким варварским способом.

— Limpo (Чисто), — буркнул санитар в жёлтом защитном костюме, лениво проводя старым дозиметром вдоль тела Терезы.

Прибор издал пару щелчков.

— Следующий!

Дальше начиналось самое сложное. Фильтрация. Огромный ангар, бывший таможенный склад. Внутри стоял гул голосов и стук печатных машинок. Компьютеры берегли или не было сети. Десятки столов, за которыми сидели аргентинские офицеры миграционной службы и военной разведки Gendarmería Nacional.

Тереза стояла в очереди к столу номер 4. Её сердце билось о ребра, как птица в клетке, но лицо оставалось каменным. У неё отсутствовал паспорт. Он сгорел вместе с «Теслой» и той, прежней Терезой. У неё имелся только пистолет, который она благоразумно выбросила в сточную канаву перед КПП, и камень с дырочкой в кармане.

— Следующий! — рявкнул офицер.

Она подошла к столу и села на шаткий стул. За столом сидел капитан лет сорока. Безупречная форма, выбритое лицо, запах одеколона, всё это казалось здесь чужеродным. Его глаза были холодными и уставшими. Он видел тысячи таких лиц каждый день. Тысячи лжецов.

— Документы, — произнес он на испанском, даже не глядя на неё, перебирая какие-то бумаги.

Тереза выпрямилась. Она медленно убрала с лица грязные, слипшиеся волосы. Расправила плечи, принимая ту самую позу, которую отрабатывала годами перед камерами. И в этот момент, в этом вонючем ангаре, произошла метаморфоза. Оборванка исчезла. Появилась Тереза Мэй.

— У меня нет документов, капитан, — ответила она на безупречном английском, с тем самым властным, слегка снисходительным вашингтонским акцентом, который заставлял министров нервничать. — Меня зовут Тереза Мэй. Я ведущая вечернего ток-шоу «Голос Нации» на канале GBN. Гражданка США. И я требую пропустить меня согласно международным конвенциям о статусе прессы.

Капитан замер. Его рука с ручкой зависла над бумагой. Он медленно поднял голову. Вокруг стола повисла тишина. Английская речь здесь была редкостью, а такая наглость от женщины, похожей на бродяжку, тем более.

— Тереза Мэй? — переспросил он, переходя на английский.

Акцент у него был сильный, но понятный.

— Та самая? Из телевизора?

— Та самая. Если у вас есть работающая спутниковая связь или доступ к архивам, вы можете проверить. Моё лицо знали миллионы. Я брала интервью у вашего президента два года назад.

Офицер откинулся на спинку стула. Он усмехнулся, но в этой усмешке не было издевательства. Было удивление, смешанное с цинизмом.

— Миллионы мертвецов, сеньора. Ваша страна — это радиоактивный пепел. Ваш паспорт, даже если бы он был, сейчас стоит меньше, чем туалетная бумага, которой я подтираюсь. Ваша аудитория испарилась. Почему я должен пустить вас в мою страну? Аргентина задыхается. Нам нужны фермеры, строители, врачи, молодые женщины, которые смогут