Пантеон оборотней. Приключения Руднева - Евгения Якушина

Белецкий молча поднялся, подошёл к секретеру и бережно выложил на него один за другим принесённые фолианты.

Лукашин и Киршнер принялись внимательно рассматривать книги, остальные проявили к букинистическим ценностям лишь сдержанный интерес.

– Сколько вы за них хотите? – деловито спросил Паисий Спиридонович.

Белецкий начал называть цену, но антиквар его перебил:

– Я имею в виду сразу за все три, – пояснил он свой вопрос.

– Я продаю только эти две, – сказал в ответ Белецкий, указывая на Фенелона и «Гидрографию».

– Зачем же принесли Библию? – недовольно осведомился Лукашин. – Похвастаться хотели?

Белецкий трепетно перелистнул несколько страниц, набранных характерным чётким шрифтом нюрбергского книгопечатника.

– Согласитесь, Паисий Спиридонович, такой книгой не грех и похвастаться, – произнёс он не без гордости, а потом пояснил. – Я хотел бы её обменять на другой раритет и был бы вам крайне признателен, если бы вы помогли мне найти заинтересованных в обмене коллекционеров.

– Вы ищите что-то конкретное? – спросил Киршнер.

Белецкий на мгновенье задумался. Согласно плану, он должен был уйти от ответа, но очевидная настороженность его новых знакомых вызывала в нём резонные опасения, что второй встречи может и не состояться, а значит, он упустит возможность спросить про монографию Оттера Базеля.

– Да… – осторожно ответил Белецкий, делая вид, что не очень-то хочет раскрывать карты. – У меня есть конкретный заказ…

– Да говорите же! – нетерпеливо воскликнул Паисий Спиридонович. – Вы дело делать собираетесь или интересничать? Так я вам не барышня!

На лице Белецкого отразилась непростая внутренняя борьба.

– Поймите меня, герр Лукашин, – проговорил он, осторожно подбирая слова. – Я ни в коей мере не хочу обидеть вас недоверием, но в коммерции, как говорится, каждый сам за себя. Круг наших с вами клиентов очень узок. И я прекрасно понимаю, что ваше знание клиентуры, а, главное, ваша репутация несравненно выше моей. Если я назову вам книгу, интересующую меня, вернее, моего заказчика, что помешает вам выяснить, кто он, и перехватить мой заказ? Я маленький человек, а вы, уважаемый Паисий Спиридонович, величина. Мои шансы против ваших – ничто.

Антиквар усмехнулся.

– Вы разумный человек, Фридрих Карлович. И я не стану давать вам никаких гарантий. Но если вы хотите на скорую руку распродать хозяйскую библиотеку и сесть на пароход до Мельбурна, вам придётся рискнуть и поступиться в цене. Поэтому не скрытничайте и назовите, что ищете.

– Ну, хорошо, – решительно сказал Белецкий, на лице которого отчётливо отразились муки подавляемой жадности. – Я ищу «Über Schlangen» Оттера Базеля.

Антиквар и глава немецкого клуба переглянулись.

– У вашего заказчика недурной вкус, – как-то черезчур делано улыбнулся Киршнер. – А вы, герр Белецкий, оказывается и впрямь ведёте серьёзное предприятие, раз имеете дело с такими людьми. Не правда ли, Паисий Спиридонович?

Лукашин только молча кивнул.

– Так я могу рассчитывать на вашу помощь? – торопливо спросил Белецкий, заглянув букинисту в глаза практически с тем же выражением, с каким Нерон давеча выклянчивал штрудель.

– Можете, – коротко бросил тот.

Белецкий галантно поклонился, а Киршнер предложил:

– Мы задали вам столько вопросов, герр Белецкий. Возможно, вы тоже хотите нас о чём-нибудь спросить? Не стесняйтесь. Если уж мы перешли в область деловых отношений, между нами должна быть известная степень доверительности.

– Я не любопытен до чужих секретов, – с холодной вежливостью ответил Белецкий, которому по виду не терпелось вернуться к прервавшимся коммерческим переговорам. – Боюсь, букинистическая страсть сделала меня нелюдимым.

– Страсть к деньгам, вы хотели сказать! – пьяно хохотнул Судейкин и громко икнул. – Строите из себя… Думаете, никто не понимает, какой вы пройдоха?..

– Помолчи! – цыкнул на Ануфрия Ануфриевича Лукашин.

Он взял набравшегося товарища под руку и увёл в дальний угол гостиной, сердито шипя ему что-то на ухо.

– Не обращайте внимание! – рассмеялся хозяин дома. – Герр Судейкин иной раз неудачно шутит… Его отец был ветеринаром из Гельзенкирхена, вот его сыну и передалось лошадиное чувство юмора…

– А откуда был ваш отец, герр Белецкий? – неожиданно вмешался в разговор пан Бержинский.

– Он родился в Берлине.

– А ваши Вольские родственники? Вы общаетесь?

– Очень редко. Иногда пишем друг другу письма.

– Одна из названных вами фамилий показалась мне знакомой?..

Вопрос молодого поляка прозвучал натянуто, а его внимательный взгляд не отрывался от лица собеседника.

– Да? – удивился Белецкий. – Какая же? Возможно, у нас есть общие знакомые, пан Бержинский. Мир так тесен, даже в бескрайней России.

– Нет-нет, Фридрих Карлович, – качнул головой поляк. – Я думаю, речь не о знакомых. Названная вами фамилия упоминалась в газетах. Не так ли? – речь молодого человека внезапно сделалась абсолютно холодной и резкой, он буквально приказал. – Отвечайте!

Белецкий передёрнул плечами, давая понять, что тон беседы его не устраивает, и принялся неторопливо собирать книги.

Накалившуюся атмосферу попыталась разрядить хозяйка дома:

– Войцех, дорогой мой! Давайте, я подолью вам кофе! – засуетилась она.

– Он уже остыл! – хмуро буркнул поляк, схватил кофейник и нервным шагом направился прочь из гостиной. – Позвольте, золотая пани, я заварю новый.

– Вы так милы, мой мальчик! – прощебетала хозяйка дома и поспешила следом за паном Бержинским.

– Не берите в голову, Фридрих Карлович, – небрежно обронил Киршнер, когда его супруга и взнервлённый поляк исчезли за дверью. – У молодых людей излишняя эмоциональность нынче в моде, а наш милый пан всегда отличался излишним снобизмом и подозрительностью. Я, пожалуй, пойду и помогу Кларе угомонить нашего шляхтича.

С этими словами глава немецкого клуба вышел вслед за женой и паном Бержинским.

Через несколько минут вся троица вернулась обратно в гостиную. Хозяйка дома несла поднос со второй порцией штруделя, мрачный молодой поляк – кофейник, а герр Кишнер – новую бутылку Киллепича. Глава немецкого клуба вид имел крайне раздражённый. Очевидно, разбирательство с паном Бержинским не доставило ему удовольствия.

– Предлагаю выпить за новый деловой союз, – произнёс он без особого энтузиазма и разлил ликёр по рюмкам.

Его супруга, порхая вокруг стола, словно огромный одуванчик в своей невообразимой блузке, принялась раздавать гостям изящные калишки (польск. kielich – «стопка») с искрящимся благородным напитком густого вишнёвого цвета.

– За вас, дорогой мой Фридрих! – манерно промурлыкала она, салютуя Белецкому.

Все выпили, и обстановка заметно разрядилась. Белецкий решил, что самое время возобновить разговор о книгах, но вдруг понял, что с ним что-то не так. Он почувствовал, что осоловел и с трудом соображает, будто пьяный, чего быть никак не могло, поскольку Белецкий обладал способностью пить, практически не хмелея. По крайней мере его бы точно не развезло от выпитого за этот вечер.

Белецкий испугался. Он хотел было кинуться прочь из немецкой гостиной, но ноги его сделались ватными, голова кружилась. Опираясь о секретер, он ещё несколько секунд стоял, потом