Пантеон оборотней. Приключения Руднева - Евгения Якушина

Белецким к Москворецкому мосту, мол, оттуда они с сотоварищем своими ногами пойдут, чтобы проветриться. Я на всякий случай до выезда из переулка себя не раскрывал, а как на Ильинку выкатили, схватил гада-Рихтера за грудки и потребовал объяснений. Тот толком ничего растолковать мне не смог, сказал только, что Белецкого разоблачили как агента и траванули какой-то дрянью. Я – к Белецкому, а тот почти не дышит, и пульса я у него найти не могу.

Судейкин тем временем стрекоча задал, но мне уж не до него было: боялся, что живым Белецкого до больницы не довезу. И тут сообразил, что до судебного морга рукой подать, и вспомнил, что Алвис Екабсович обычно там полуночничает. Погнал туда. Слава богу, Петуш и впрямь на месте оказался и успел откачать!

– Вы контрабандистов своих арестовывать собираетесь? – мстительно спросил Руднев, когда Терентьев окончил свой рассказ.

– На каком основании? Они мне в лицо плюнут и скажут, что факт дружеской попойки в частном доме уголовно наказуемым деянием не является.

– Они чуть Белецкого не убили!

– А доказательства?

– Свидетельство Рихтера-Судейкина!

– Он сперва под ним подписаться должен! – осадил друга Терентьев и отчеканил. – Придите в себя, чёрт возьми! Вспомните, ради чего Белецкий жизнью рискнул! Нельзя нам сейчас горячку пороть, Дмитрий Николаевич!

Руднев с полминуты молчал, а потом заговорил уже спокойно и рассудительно.

– Нужно постараться сейчас же найти Судейкина. Белецкий в лучшем случае утром рассказать всё сможет, а ваш осведомитель даст информацию по горячим следам.

– Я к нему и еду, – ответил коллежский советник. – Понятно, что он давно дёру дал, но, может, удастся поганцу на хвост сесть. В ночи-то из Москвы не так легко сбежать. Вокзалы и заставы я предупредил, а в бандитские притоны он хода не имеет. Словим!

Дмитрий Николаевич не ответил. Он был сосредоточен на какой-то своей мысли, которую очевидно не хотел озвучивать. Анатолий Витальевич выждал, а потом спросил сам:

– О чём вы думаете?

– Вы считаете, что Белецкий прокололся? – вопросом на вопрос ответил Руднев.

– Ну очевидно, раз его убить намеревались. А у вас, Дмитрий Николаевич, другое мнение?

– Другое, – отозвался Руднев. – Посудите сами! На кой ляд вашим уголовным торгашам было убивать соглядатая? Для них это неоправданный риск! Его же можно было просто отвадить или припугнуть в крайнем случае. И откуда там взялись Шлау и некто второй, неузнанный Белецким?

– Хотите сказать, – мрачно спросил коллежский советник, – Белецкого там ждали и совсем не по вопросам букинистических спекуляций?

– Выходит так…

Друзья снова надолго замолчали. Обоих мучила одна и та же мысль.

– Кто знал о предстоящей операции? – наконец прервал затянувшееся молчание Руднев.

– Никто, – коротко ответил Терентьев. – Только я, вы и Белецкий. Ну и Судейкин, понятное дело, знал, что я ему Белецкого приведу, но ему наши с ним дела выдавать совсем не резон.

– А кто в курсе того, что Судейкин ваш осведомитель?

Даже в темноте Дмитрий Николаевич смог различить, как Терентьев переменился в лице.

– На что вы намекаете? – спросил он деревянным голосом.

– Анатолий Витальевич, вы мне сами давеча охолонуть велели… Давайте без сердца!.. Кто про Судейкина знал?

Коллежский советник приглушенно выругался сквозь стиснутые зубы, а потом ответил:

– Моих осведомителей знает только Аркадий Францевич. Надеюсь, Руднев, вы его не подозреваете?!

Дмитрий Николаевич не дал Терентьеву договорить.

– Кто такой Виктор Леонидович? Они ведь с Кошко друзья?

Анатолий Витальевич несколько раз прерывисто вздохнул, а потом заговорил тихо, но очень внятно:

– Руднев, вас совсем не туда занесло… Виктор Леонидович товарищ Аркадия Францевича по университету. Он имеет чин третьего класса и служит лично при государе. Его фамилию, если вам так интересно, вы, проведя нехитрые логические умозаключения, можете найти в адрес-календаре. Я вам её называть не стану, так как меня связывает оказанное мне Аркадием Францевичем доверие. Короче, Руднев, ваши подозрения – сущий бред. И в этом я на образах поклясться готов!

Дмитрий Николаевич выслушал речь Анатолия Витальевича не перебивая, но после настойчиво повторил.

– Белецкий не прокололся. Его ждали. А это значит, кто-то ваших немцев предупредил. И этот кто-то, получается, в курсе нашего дознания.

Терентьев явно хотел ответить резкостью, но сдержался.

– Давайте вернёмся к этому вопросу позже, – предложил он. – Мы вон уж приехали. Дальше пешком.

Друзья оставили экипаж у Проломных ворот и, пройдя через Новую площадь, оказались у галантерейной лавки Рихтера-Судейкина. Света в окнах видно не было, но, подойдя ближе, они заметили, что дверь слегка приоткрыта.

Руднев с Терентьевым, как по команде, вынули револьверы. Дмитрий Николаевич взял дверной проем на прицел, а коллежский советник беззвучно толкнул дверь и шагнул во внутрь.

– Не входите! – приказал он Дмитрию Николаевичу из темноты лавки, а после вышел и сообщил: – Судейкин мертв. Ему выстрелили в голову.

Руднев оказался дома только около трёх. До этого времени они с Анатолием Витальевичем тщательно обследовали лавку Судейкина, опросили сторожей, соседей, городового, дежурящего на углу с Никитской, и даже проституток, промышляющих на Старой площади. Никто ничего не слышал и не видел. В самой лавке тоже никаких следов найдено не было.

Входная рана на затылке убитого, положение тела и открытая дверь свидетельствовали в пользу той версии, что убийца поджидал Ануфрия Ануфриевича у дома и выстрелил в него, когда тот отпер дверь и вошёл.

Тело осведомителя отправили в морг к доктору Петушу, но самого лифляндца Терентьев на место преступления вызывать не стал, заявив, что и частного35 врача для такого очевидного случая вполне достаточно. На самом деле он не хотел, чтобы Белецкий оставался без надзора Алвиса Екабсовича пусть даже и ненадолго.

Вернувшись на Пречистенку, Дмитрий Николаевич сперва пытался себя чем-нибудь занять, чтобы заглушить тревогу, но в конце концов усталость его одолела, и он, не раздеваясь, уснул на диване в своём кабинете, где неотступно дежурил у телефона, опасаясь дурных новостей.

Проснулся он от того, что его осторожно тронули за плечо. Руднев моментально вскочил и увидел перед собой Белецкого. Тот уже успел привести себя в порядок и переодеться, но, несмотря на свою обычную чопорную аккуратность и строгость, выглядел неважно.

– Как ты? – озабочено спросил Руднев.

– Как человек, проснувшийся в морге, – с философской интонацией ответил Белецкий.

Дмитрий Николаевич попытался настоять на том, чтобы Белецкий лёг в постель, но тот воспротивился.

– Алвис Екабсович сказал, что чем больше я стану двигаться, тем быстрее выветрится дурман, – решительно возразил он. – Да и выспался я, поверьте, на несколько дней вперёд!

– Доктор определил, чем тебя отравили? Опять какой-нибудь средневековый яд?

– Определил, но всё оказалось прозаично. Меня от души напоили «Мамзелькиным