Пантеон оборотней. Приключения Руднева - Евгения Якушина

справляться с бессонницей, а потом… Потом не смогла отвыкнуть и в конце концов пристрастилась к кокаину. Подмешивает его в рябиновую настойку или даже в шампанское… Слава богу, она понимает, что это пагубная привычка, и всячески противостоит ей, но иногда срывается…

– Тот флакон, что вы тогда отдали полиции, на самом деле принадлежал Анне Сергеевне? – вставил вопрос Руднев.

– Да…

Граф замолчал, но Дмитрий Николаевич прекращать разговор не намеревался.

– Фёдор Андреевич, я искренне сочувствую вам и графине. И я прекрасно понимаю ваше желание оградить Анну Сергеевну от сплетен и пересудов. Но я пока так и не понял, при чём тут смерть Вяземского?

Каменский совсем сник.

– Несколько месяцев назад у нас в доме произошёл трагический казус, – убитым голосом продолжил рассказывать Фёдор Андреевич. – Одна из горничных на смерть отравилась кокаином. У неё болел зуб, и графиня дала ей наркотик. Несчастная девушка, видимо, сильно превысила дозу и умерла… Дело удалось обставить как несчастный случай… Понимаю, что это ужасно, но я не мог допустить, чтобы моя жена оказалось под судом!

– Вы предположили, что Анна Сергеевна и князю дала наркотик?

– Да! Видите ли, мой камердинер не находил флакон. На самом деле он увидел, как его поднимает с пола Анна Сергеевна, и забрал у неё. Он знает о её пристрастии и присматривает за ней. Графиня сказала, что флакон выпал из руки Павла Сергеевича. Корней рассказал мне, и я велел ему, в случае если история всплывёт, сказать, что это он подобрал выпавшую из рук умирающего склянку, и не упоминать Анну Сергеевну. Когда вы объявили, что смерть Вяземского, возможно, произошла не от естественных причин, я подумал, что моя супруга снова стала невольной убийцей! Что князь мог ей пожаловаться, скажем, на головную боль, и она решила помочь ему, угостив кокаином, от которого тот и скончался… Я испугался, что теперь дознания не избежать, и всё вскроется! Поэтому счёл за лучшее превентивно рассказать вам и тому полицейскому о найденном флаконе, который, судя по всему, принадлежал князю. Конечно, это было низостью! Я компрометировал несчастную жертву! Но поймите меня! Я защищал честь семьи!

– Вы лжесвидетельствовали, – сухо возразил Руднев. – И вынудили своего камердинера совершить аналогичное преступление.

– Да-да-да! А вы бы как поступили?! – едва ли не с истерикой выкрикнул Каменский.

Он вскочил и встал у окна, повернувшись к гостю спиной. Через пару минут граф смог взять себя в руки и сказал уже рассудительно и спокойно:

– Я осознаю, что у меня нет причин гордиться своим поступком, Дмитрий Николаевич. Но в конце концов, это уже не имеет значения. Павел Сергеевич скоропостижно скончался от скрытого недуга, и кокаин тут, к счастью, совсем ни при чём.

Дмитрий Николаевич с интересом разглядывал собеседника. Уверенность и облегчение, которые отчётливо звучали в голосе Фёдора Андреевича, свидетельствовали либо о его неведении в отношении отравленного шампанского, либо о незаурядном актёрском таланте. Подумав, Руднев, счёл первый вариант более вероятным, поскольку не смог найти разумных причин, которые бы заставляли графа прикидываться неосведомлённым о попытке отравления сидящего сейчас перед ним гостя. Это в свою очередь означало, что ротмистр Толстой ведет своё дознание в лучших традициях охранки, то есть максимально скрытно, и почём зря наводит тень на плетень.

Дмитрий Николаевич счёл, что Каменского следует просветить.

– Вяземский действительно умер не от кокаина, но покушение на меня было совершено именно с помощью этого яда, – отчеканил он.

На лице графа сменился весь спектр эмоций от недоумения до ужаса.

– О чём вы говорите? – упавшим голосом спросил Фёдор Андреевич.

– О лошадиной дозе кокаина, которую обнаружили в моём бокале, что я оставил на спиритическом столе. Лишь по счастливой случайности я не успел к нему притронуться. Будь иначе, мы бы с вами сейчас не разговаривали.

– Боже мой! Я ничего об этом не знал!

– Теперь знаете. И если ротмистр Толстой станет задавать вам вопросы, вы будете к этому готовы.

Фёдор Андреевич весь сжался.

– Вы расскажете ему? – спросил он.

– Только если он напрямую спросит меня о нашем разговоре, – Руднев пожал плечами. – Но, честно говоря, я не могу предположить, как бы он о нём смог узнать.

– Спасибо вам, Дмитрий Николаевич! – Каменский подскочил к гостю, схватил его руку и затряс так, будто намеревался оторвать. – Спасибо!

Руднев с трудом высвободил руку и, дождавшись, когда поток благодарных слов иссякнет, сказал:

– Фёдор Андреевич, могу я попросить вас о встречной услуге?

– Конечно, друг мой! Конечно! Чем я могу быть вам полезен?

– Вы очень меня обяжете, если позволите мне ещё раз осмотреть ваш дом и поговорить с вашей прислугой. Видите ли… но только это между нами… я не очень высокого мнения о сыскных способностях ротмистра Толстого. А узнать, кто покушался на мою жизнь, мне по понятным причинам очень хочется. Так что я бы предпочёл провести собственное дознание. Это незаконно, но если вы не станете возражать и посвящать жандармских в этот маленький секрет…

– О чём разговор, Дмитрий Николаевич! Я и сам хочу знать, кто посмел учинить подобное злодейство в моём доме! Если нужно, можете перевернуть здесь всё вверх дном. Не стесняйтесь! Слугам я велю отвечать на любые ваши вопросы, а болвану-ротмистру, разумеется, ничего не скажу.

Руднев поблагодарил графа, пообещал чуть позже засвидетельствовать своё почтение графине и откланялся.

Пользуясь дозволением хозяина дома, он опросил тех, кто обслуживал злополучный приём. Его интересовало несколько вопросов. С кем общался Вяземский, пока Руднев помогал вызывать средневекового духа? Что происходило в спиритической зале, когда начался переполох в гостиной? Кто из гостей входил в зимний сад? Отдельно Руднев планировал переговорить с лакеем, через которого профессор Шлау передавал записку.

В результате опроса картинка сложилась следующая.

С того момента, как Вяземский был оставлен Рудневым в обществе мадам Атталь, и до момента свой смерти князь успел поручкаться со множеством гостей обоего пола, так что установить, с кем именно Павел Сергеевич успел обменяться рукопожатием, не представлялось возможным. Француженка всё это время оставалась при нём, пока не была приглашена на танец. Спустя пару минут после её ухода князю сделалось плохо.

Свидетели происшествия забили тревогу, и вскоре основная масса гостей и прислуги уже толпились в гостиной. Остальные залы какое-то время оставались без присмотра. В частности, никто из слуг не смог с уверенностью сказать, заходил ли кто-нибудь в те трагические минуты в спиритическую комнату или нет, поскольку, как они говорили, их самих там точно не было. Так же все в один голос утверждали, что со всей ответственностью выполняли требование господ и после