Пантеон оборотней. Приключения Руднева - Евгения Якушина

– От него тоже частенько не просыпаются, так что не привередничай! – криво усмехнулся Руднев.

«Мамзелькиным чаем» называли завезённое несколько лет назад в Россию из Европы снадобье, основным ингредиентом которого был произведенный фармацевтами-кустарями веронал. Отрава вмиг приобрела невероятную популярность среди криминального контингента в притонах и злачных кабаках, где его подмешивали в выпивку легкомысленным загульным и денежным персонажам, которых потом в бесчувственном состоянии обирали и выкидывали в темные подворотни и на пустыри, где везунчики очухивались без кошелька, а то – и без одежды, а менее удачливые – и вовсе помирали.

– Алвис Екабсович рассказал тебе, что твой чичероне тоже окончил вечер в морге? – спросил Руднев.

– Не только рассказал, но даже передал со мной черновое заключение по вскрытию для Терентьева. Но Анатолий Витальевич всё утро проведет на докладе у Аркадия Францевича, поэтому я решил, что сперва покажу отчет вам.

Дмитрий Николаевич забрал у Белецкого бумаги и наскоро просмотрел. На поверку заключений оказалось два: по трупу Судейкина и по трупу Семёна Битого.

– Ничего сверхординарного, – констатировал Руднев. – Смерти схожие, более никаких выводов сделать нельзя.

– Не торопитесь, – внёс интригу Белецкий.

Он вынул из кармана два бумажных конверта с пометками патологоанатома и осторожно вытряс из них на стол Рудневу две пули.

– Взгляните, Дмитрий Николаевич! Это вы вряд ли сочтёте ординарным.

Пули и впрямь были особенными.

– Это что, серебро? – изумился Руднев, поскоблив поверхность пули ногтем.

– Да, доктор проверил. Сказал, что это серебро, из которых рубли чеканят. Форма для литья, по утверждению Алвиса Екабсовича, для обеих пуль использовалась одна и та же.

– Выходит, с Рихтером-Судейкиным расправились те же, кто вчера нагрянул в «Националь».

– Или заказчик у этих убийств общий, – предположил Белецкий. – И этот заказчик снабжает своих стрелков серебряными пулями.

– Театральщина какая-то! – фыркнул Дмитрий Николаевич.

– Я бы с вами согласился, если бы речь не шла о двух трупах. Тут уже не фарс, а скорее суеверия или сектантство.

– Снова намёк на оборотней… Вервольф… Похоже, я всё-таки правильно слова Вяземского расслышал… Какую же историю Пашка раскопал?! Серебряные пули, средневековые отравители, немецкие контрабандисты, шпионская переписка в зимнем саду, похищенные из царской канцелярии документы, пропавшие журналисты, фантомный заговор…

– И все это под знаком безопасности империи, – закончил Белецкий. – Я уже готов согласиться с Анатолием Витальевичем, старым добрым уголовникам масштабы замысла современных политических преступлений и не снились.

Через полтора часа друзья встретились с коллежским советником в Гнездниковском переулке.

– Белецкий, у вас вид будто с похмелья, – брюзгливо заявил он вместо приветствия, хотя по лицу сыщика было видно, что он безмерно рад видеть Белецкого вернувшимся к жизни.

– По крайне мере, я выгляжу куда лучше, чем герр Судейкин, – миролюбиво отозвался Белецкий.

– А вы его видели?

– Нет, но я видел пулю, которой его застрелили и показал её Дмитрию Николаевичу. Он был удивлен. Уверен, у вас будет такая же реакция.

Белецкий отдал коллежскому советнику пули и заключения по аутопсии.

Терентьев присвистнул.

– Второй раз в моей практике убивают серебряными пулями, – заявил он. – Первый случился лет двенадцать назад. Тогда мещанин Коровкин таким образом пристрелил свою тёщу, которую считал ведьмой, способной превращаться в змею, – сыщик оборвал воспоминания и вернулся к нынешнему дознанию. – Эти пули ломают мою гипотезу, которую я только что Аркадия Францевича просил помочь проверить.

– Что за гипотеза? – спросил Руднев.

– Я предположил, что вчерашние убийцы шнифера в «Национале» могли быть из военного ведомства, – объяснил Анатолий Витальевич. – Во-первых, уж очень они, по вашим словам, Дмитрий Николаевич, профессионально действовали, слишком профессионально для фартовых. Во-вторых, вы не опознали их по картотеке. И, в-третьих, в этой истории отовсюду торчат уши спецслужб. Я передал Аркадию Францевичу нарисованные вами портреты, чтобы через его знакомства прошерстили штатные списки. Но теперь я начал сомневаться в этой затее. Агенты спецслужб серебряными пулями не стреляют.

– Два дня назад мы считали, что спецслужбы не фальсифицируют заговоры, – возразил Дмитрий Николаевич. – Может, пули – это продолжение мистификации, чтобы запутать след… А что вы ещё с Аркадием Францевичем обсуждали?

Коллежский советник тяжело вздохнул.

– Их высокородие согласовал для меня проведение допроса Вер-Вольфовцев, что в Бутырском Замке сидят…

– Отчего же это пришлось согласовывать? – изумился Дмитрий Николаевич. – У нас же открытый лист!

– Ох, Руднев! А то вы не знаете, как оно всё устроено! – совсем помрачнел сыщик. – Общение с заключёнными в связи с политическим характером дела запрещено всем, кроме жандармских и военных, ведущих дознание. Для нас с нашей министровской подписюлькой, конечно, сделали бы исключение, но в соответствии с процедурой время бы тянули до моей пенсии. Никто бы не захотел ответственность на себя брать.

– Так нас пустят к заговорщикам? – прервал сетования сыщика Руднев.

– Да, после вечерней пересменки нас встретят и максимально скрытно проведут к арестованным.

– Если всё договорено, что же вас расстраивает, Анатолий Витальевич? – спросил Руднев.

Терентьев объяснил.

– Аркадий Францевич взял на себя труд проверить, не намечается ли что-нибудь на неделе с седьмого мая, против чего можно было бы диверсию учинить?

– И что? – осторожно спросил Дмитрий Николаевич.

– И то, – буркнул Анатолий Витальевич, передал друзьям внушительный список и добавил в сердцах. – Война идёт, а этим себя занять нечем! В столицах сплошь собрания, заседания и официальные приёмы!

Дмитрий Николаевич просмотрел список.

– Да, уж, – согласился он. – Злоумышленникам есть из чего выбрать. А Кошко что думает?

– Он, как мне кажется, думает, что лучше бы августейшее доверие было оказано не ему, а кому-нибудь другому, – угрюмо ответил коллежский советник.

Тут Белецкий указал на один из пунктов:

– Смотрите, господа, тут упомянут один из «черного» списка, что вы Дмитрий Николаевич составили. Вот! Остроградский Всеволод Александрович будет председательствовать на собрании «Союза патриотического просвещения и искусств» … Интересно, что это за союз?

– Спрошу об этом у Каменского, – отозвался Руднев. – Я собирался сегодня нанести ему визит. Совмещу долг вежливости с возможностью задать графу несколько вопросов.

Терентьев намерение Дмитрия Николаевича поддержал.

– Только не забывайте, что официальное дознание жандармские ведут, и они наверняка захотят узнать, о чём у вас с графом разговор был, – сказал он, а после обратился к Белецкому с просьбой во всех подробностях рассказать о вчерашних событиях.

Белецкий со свойственной ему пунктуальность изложил произошедшее детально и поминутно.

– Вероятно, меня раскрыли, когда я заикнулся про монографию Базеля. Вы были правы, Анатолий Витальевич, нельзя было о ней сразу речь заводить. Простите, господа, я запорол операцию, да ещё и вас волноваться заставил! – покаялся он.

Терентьев покосился на Руднева и сказал хмуро, но уверено:

– Дмитрий Николаевич вчера высказал мнение, что у Киршнера вас уже ждали. Я сперва ему возражал,