Пантеон оборотней. Приключения Руднева - Евгения Якушина

начищенный до блеска паркетный пол, накренившись, метнулся куда-то в сторону, и Белецкий упал. Мир вокруг него стал сжиматься, растворяясь по периферии в колышущемся сером тумане. Голоса удалялись и тоже таяли. Ускользающее сознание в панике цеплялось за последние различимые Белецким образы и звуки.

Он услышал истеричный вопль пана Бержинского: «Ты кого привёл, свинья!» и увидел над собой заинтересованную морду Нерона, а где-то высоко над ней – два новых лица, одно из которых было ему знакомо, но вспомнить имя Белецкий уже не успел.

Глава 13

Сознание возвращалось к Белецкому медленно и никак не хотело проясняться. Наконец он смог различить среди мутных плывших перед глазами пятен черты человеческого лица, которые постепенно становились всё чётче, а спустя ещё вечность облик склонившегося над ним человека приобрел фон в виде голой стены, крашенной в грязно-желтый цвет, и белёного потолка с нестерпимо яркой электрической лампой без плафона.

– Wo ich? (нем. Где я?) – едва смог выговорить он.

– В морге, – ответил знакомый голос с характерным прибалтийским акцентом.

Выясненное местонахождение Белецкого в этот момент нимало не удивило.

– Bin ich tot? (нем. Я умер?) – уточнил он на всякий случай, не сомневаясь в ответе.

Но собеседник опроверг высказанное им предположение.

– Нет, хотя имели на это неплохие шансы.

В поле зрения Белецкого вторглось ещё одно лицо, и тут он понял, что собеседником его является доктор Петуш, из-за плеча которого выглядывает до крайности встревоженный Анатолий Витальевич.

– Слава тебе, Господи! – крестясь произнес коллежский советник. – Никак оклемался!

Белецкий слегка повернул голову, чтобы осмотреться, но из этого ничего не вышло. В глазах у него тут же помутилось, в ушах зазвенело, желудок скрутило узлом. Желтая стена, слепящая лампа и ещё какие-то неразличимые им предметы поплыли вокруг него хороводов.

– Лежите спокойно, – строго велел доктор.

В тонких подвижных пальцах лифляндца появился шприц. Он выпростал руку Белецкого из-под грубого шерстяного одеяла, в которое тот был укатан под самый подбородок, вколол под кожу что-то жёлтое и маслянистое, пощупал пульс и снова укрыл.

– У меня для вас, Белецкий, есть плохие и хорошие новости, – заявил он абсолютно бесстрастно. – Плохие заключаются в том, что вас чем-то отравили. Возможно, опоили снотворным так, что мы вас насилу добудились, и приходить в себя вы будете ещё несколько часов, а то и сутки. Из хорошего имею сообщить, что у вас очень крепкое сердце, и что ваши поломанные рёбра полностью срослись.

К этому моменту Белецкий вспомнил, что с ним произошло в уютной немецкой гостиной и хотел было спросить, как он оказался в скорбных чертогах доктора Петуша, но тут где-то снаружи грохнула дверь и через несколько секунд в ординаторскую, в которой очнулся Белецкий, вбежал Руднев.

– Живой он! Живой! – поспешил успокоить Дмитрия Николаевича Терентьев.

Руднев шумно выдохнул.

Коллежский советник вызвонил Руднева в конторе сыскного, где тот по картотеке пытался найти убийц Семёна Битого. После тревожного сообщения Дмитрий Николаевич уже и не чаял застать друга живым, и теперь у него разом отлегло от сердца.

– Как он, доктор? – спросил Руднев, с тревогой вглядываясь в бледное спадшее лицо Белецкого.

– В мертвецкую пока рано, – констатировал эскулап.

Белецкий снова попытался шевельнуться и простонал:

– Дмитрий Николаевич, простите…

– За что? – не понял Руднев.

– Книги… Я потерял ваши книги…

– Господи, Белецкий! Да бог с ними, с книгами! Главное, что ты жив остался! Остальное всё не важно!

– Не всё… – слабо возразил Белецкий. – Есть ещё одно важное… Я узнал…

Мысли у Белецкого начали путаться, из последних сил, не позволяя себе соскользнуть в забытьё, он закончил:

– Я узнал профессора Шлау… Он появился, когда я упал… И ещё один… Не знаю, кто…

Белецкий замолчал и закрыл глаза.

– Доктор! – в один голос воскликнули Руднев и Терентьев.

Петуш снова пощупал Белецкому пульс, прислушался к дыханию.

– Спит, – объявил Алвис Екабсович. – Здоровый сон ему сейчас только на пользу.

– Я отвезу его домой! – резко заявил Руднев.

Прозвучавшие в его голосе панические нотки, выдали нарастающее в нём беспокойство иного рода, нежели тревога за жизнь друга. Убедившись, что Белецкий жив и умирать пока не собирается, Дмитрий Николаевич осознал, где находится, и теперь чувствовал себя крайне неуютно из-за жуткого для него соседства с бездыханными пациентами доктора Петуша, от которых его отделяла лишь стена.

Алвис Екабсович метнул на Руднева профессионально придирчивый взгляд, сердито сверкнул очками и резко приказал.

– Убирайтесь-ка отсюда, Дмитрий Николаевич! Мне ещё не хватало с вами возиться! И вы, Анатолий Витальевич! А Белецкого я трогать запрещаю! Он останется под моим наблюдением. К утру верну его вам живого и практически здорового.

Руднев замялся в нерешительности, но Терентьев взял его под руку и настойчиво потащил к выходу.

– Пойдёмте, Дмитрий Николаевич! Белецкий в надёжных руках, а от нас с вами тут пользы никакой, только лишняя суета.

У ворот их ожидала пустая пролётка без извозчика. Коллежский советник по-хозяйски взобрался на облучок. Руднев сел рядом с ним. Они тронулись, и Анатолий Витальевич принялся рассказывать о событиях, предшествовавших пробуждению Белецкого в следственном морге.

– Естественно, оставлять Белецкого без прикрытия я не собирался, – повествовал коллежский советник. – Но ему говорить об этом не стал, чтобы не добавлять отвлекающих факторов… Наблюдать решил под видом извозчика. Для этих целей у меня и грим, и шмот, и экипаж имеются, – и впрямь, поверх обычного костюма Терентьев был одет в стёганную поддёвку, на его голове красовался видавший виды грешневик.34 – Поскольку вся паскудная организация мне до последнего гвоздя известна, я знал, куда Судейкин поведёт Белецкого. Притулился напротив храма Козьмы и Дамиана и стал ждать.

Белецкий с Ануфрием в арку прошли, а потом, где-то через час, в переулок вышли четверо: двое Белецкого тащат, словно тюфяк, третий ведёт под руку Судейкина, у которого тоже ноги подламываются не то с перепоя, не то со страха.

Ануфрий Ануфриевич голосит насчёт того, что он, де, ни сном ни духом, и спрашивает, что ему теперь делать. Тот, что его волочит, что-то ему выговаривает тихо, так что не разобрать. До меня только и долетело: «В реку!..».

Понял я, что дело плохо. Подкатил и спрашиваю, не нужно ли куда господ довезти. Белецкого ко мне закинули и Судейкина посадили. В руки сунули рубль и говорят, что, дескать, господа в возлияниях переусердствовали, и их нужно доставить, куда будет велено.

Я тогда уже всех четверых узнал. Кроме Ануфрия, там был предводитель шайки, поляк-ювелир и торговец поддельным коньяком…

Последние трое ушли, а Судейкин велел везти его с