Пантеон оборотней. Приключения Руднева - Евгения Якушина

Что касалось зимнего сада, то он у гостей особой популярностью не пользовался, видимо, из-за душной и влажной атмосферы, в которой причёски дам теряли форму, а воротнички господ – свежесть. Тем не менее одна из горничных оказалась свидетельницей неприятной сцены, произошедшей в оранжерее ещё до прихода Вяземского.

По словам служанки там сильно ссорились двое господ из числа гостей. Она не решилась войти, и потому не видела, кто именно это был. На вопрос Руднева, откуда же она в таком случае знает, что это были именно гости, а не приглашённые для обслуживания приёма дополнительные официанты, сообразительная девица ответила, что поняла это по тому, что спор шёл на французском языке.

Горничная описала голоса спорщиков как приятные, но уж больно сердитые, не старые и не молодые. Разобрать, имелись ли в речи какие-то особенности или изъяны, девица не смогла, поскольку французские слова ей сами по себе казались странными и смешными.

Последним, с кем из прислуги говорил Дмитрий Николаевич, был простоватого вида малый с оттопыренными ушами и снулым взглядом. Это был тот самый лакей, которого Шлау отправлял с запиской. Недалёкий парень никак не мог понять, чего от него хочет барин, и был так напуган, что утратил последние остатки своего и без того ущербного разумения.

Дмитрий Николаевич бился с лакеем не менее получаса, прежде чем ему наконец удалось выяснить, что записка, о которой Руднев расспрашивал, была не единственной. Оказалось, что сперва записку передали профессору, и он сразу же написал на неё ответ, а та, которую Шлау отправил после смерти их сиятельства, была уже третьей.

Из путанного рассказа парня выходило, что Шлау и за первой запиской отправил лакея сам, сказав, что, де, у подъезда ждёт посыльный.

Во всех трёх случаях посыльный был один и тот же, но кто именно, парень толком объяснить не мог, а нёс какую-то нелепицу про человека «без личины».

– Что значит: «без личины»? – допытывался теряющий терпение Дмитрий Николаевич. – Он как-то прятал своё лицо? Под шарфом или под бородой?

– Не-е, барин… Бороды не было… Енто ж не мужик был…

– Женщина?

– Не-е…

– Мужчина, но с выбритым лицом? Как у меня?

– Не-е… Оно ж… Вы, барин, мужеского лика, а ентот нет…

– Ты меня совсем запутал! Кто это был? Мужчина или женщина?

– Не знаю… Без личины вовсе…

– Не бывает так, что без личины! Ну хорошо, нос у него был? Глаза?

– Знамо дело, были…

– Во-от… Уже лучше! И какой был нос? Картошкой? Или курносый? Или длинный, как клюв у вороны? Или, может, крючком, как у филина?

– Дык, не знаю я…

– А глаза? Цвет какой? Может, они у него узкие были, как у татарина?

– Не-е…

– Что «не»? Не узкие?

– Так говорю ж я вам, барин… Без личины…

– Ладно… А одет твой безликий во что был?

– Дык, оно не поймешь…

– В штаны или в юбку?

– В штаны… А можь, в юбку…

Помучившись ещё минут пять, Дмитрий Николаевич сдался, так ничего и не поняв про личность посыльного, и, отпустив незадачливого свидетеля, отправился ещё раз осмотреть зимний сад.

По стёклам оранжереи шуршал усилившийся дождь. Порывы ветра сбивали сонный шелест с ритма, делая его похожим на едва различимые звуки шагов коварного хищника, выслеживающего во влажных джунглях свою уже обречённую на неминуемую гибель жертву. По крайней мере именно такие ассоциации возникли в голове Дмитрия Николаевича, всегда отличавшегося пылким и неуёмным воображением.

Поддавшись впечатлению тропической фантазии, Руднев и сам невольно шёл крадучись и совершенно беззвучно. Таким манером он углубился в сад и внезапно наткнулся на юную графиню, сидевшую на скамейке с книгой в руках и полностью поглощённую чтением. Татьяна Фёдоровна была настолько увлечена, а шаги Дмитрия Николаевича были настолько неслышны, что девушка совершенно не замечала оказавшегося перед ней гостя.

Руднев остановился в растерянности, не зная как теперь обозначить своё присутствие, не напугав барышню. Не видя иных вариантов, он тихонько кашлянул. Татьяна Фёдоровна вскочила, выронив книгу, и взвизгнула так, что Дмитрий Николаевич и сам отшатнулся.

– Сударыня! Ради бога, простите! Я не ожидал застать здесь кого-либо! – принялся извиняться Руднев, поднимая книгу и усаживая перепуганную графиню обратно на скамейку.

– Что вы здесь делаете, Дмитрий Николаевич?! – пролепетала барышня.

– Я пришёл с визитом. Имел беседу с вашим отцом, потом намеревался повидать вашу мать, а по дороге заглянул сюда, – многословно, но уклончиво объяснил Дмитрий Николаевич.

Девица на неопределенность ответа внимание не обратила. Она со смущённым любопытством разглядывала гостя, а тот лихорадочно соображал, как разрешить неловкую ситуацию. Мало того, что присутствие Татьяны Фёдоровны мешало ему осмотреть сад, так ещё и само по себе положение, при котором он – неженатый мужчина – оставался наедине с незамужней барышней было по меньшей мере компрометирующим. Дмитрий Николаевич счёл за лучшее ретироваться.

– Ещё раз прошу простить меня за внезапное вторжение, Татьяна Фёдоровна! – повторил он, собираясь уходить, но юная графиня остановила его.

– Дмитрий Николаевич, пожалуйста, подождите!

– Я могу быть вам чем-то полезен, сударыня?

Девушка вспыхнула и потупила взгляд.

– Вы ведь сыщик, Дмитрий Николаевич?

– Да.

– Значит, вы умеете разгадывать загадки?

– Если они не очень сложные, – улыбнулся в ответ Руднев.

Юная графиня совсем смешалась, а потом, набравшись смелости, торопливо спросила:

– Дмитрий Николаевич, а вы можете найти потерянную вещь?

– Вы что-то потеряли, сударыня?

– Да… Только… Я…

Голос у девушки задрожал, в глазах блеснули слёзы. Руднев понял, что Каменская сейчас расплачется. Вот только этого не хватало!

– Татьяна Фёдоровна, подождите расстраиваться! – мягко сказал он, подсаживаясь к девушке. – Расскажите, что случилось, и я постараюсь вам помочь!

– Вы никому не скажете? – всхлипнув, спросила барышня.

– Если ваш секрет не касается какого-то серьёзного преступления, то никому, – пообещал Дмитрий Николаевич.

– Это касается только меня и maman… – заверила юная графиня.

Она беспокойно разглаживала на коленях юбку, не смея поднять глаза на собеседника. Руднев терпеливо ждал, давая возможность барышне собраться с духом. Наконец она решилась:

– Дмитрий Николаевич, только не думайте обо мне дурно, – сбивчиво заговорила она. – Я не воровка! Просто взяла на время, а потом бы обязательно вернула!

– Вы взяли какую-то вещь у госпожи графини? – догадался Руднев.

Девушка кивнула, и слёзы стыда градом покатились по её щекам.

– А потом вы эту вещь потеряли?

– Да, Дмитрий Николаевич! И теперь не знаю, что мне делать! Рано или поздно maman непременно заметит и всё поймет!

– Что же это за вещь?

– Это медальон, – Каменская замялась и сразу перешла к обстоятельствам происшествия. – Я взяла его