Пантеон оборотней. Приключения Руднева - Евгения Якушина

– Если я могу водить автомобиль, то и дознание вести могу, – пожала плечами мадам Атталь.

– Дознание?! Шарлотта, у нас в России запрещён частный сыск!

– Но ведь ты, Дмитрий, не являешься fonctionnaire (фр. чиновником), хотя и ведешь расследование!

– Да, я не состою на коронной службе, но привлекаюсь к дознанию приказом начальника сыскной полиции либо как консультант в вопросах искусств, либо как заштатный агент. Мне за это даже какое-то там жалование полагается!

Мадам Атталь отмахнулась.

– Правила придумали мужчины, потому что без правил они не могут разобраться, кто из них главный, – заявила она. – А мы, женщины, не нуждаемся в иерархии, поэтому и правил не придерживаемся.

– Шарлотта! Вот так просто взять документы, это всё равно, что украсть их! Даже полиция себе такого не может позволить ни в России, ни во Франции, ни в Швейцарии! Нигде! Если бы тебя… вас… Пойманного за таким делом привлекают к суду!

– Так отдай ему эти бумажки, когда прочтёшь, – досадливо перебила француженка и обиженно отвернулась.

Руднев осторожно пожал стиснутую в кулачок руку рассерженной женщины.

– Шарлотта, я не хочу, чтобы… ты попала в неприятности, – сказал он мягко, оставив бессмысленные попытки соблюсти официоз обращения, – тем более из желания помочь мне.

Мадам Атталь повернулась к Рудневу, взгляд ей ярко-синих глаз был холоден.

– Je n'ai jamais fait dont je n'ai pas pour moi d'utilisation (фр. Я никогда не делаю ничего, что не нужно лично мне), – ледяным тоном произнесла она. – La vie m'a appris ça (фр. Меня научила этому жизнь).

Под конец фразы голос француженки едва заметно дрогнул, и, уловив это, Руднев внезапно почувствовал, что ему нестерпимо хочется обнять Шарлотту и защитить от всякой грозящей ей опасности, и утешить во всякой горести.

Обнять мадам Атталь Дмитрий Николаевич не посмел, а лишь склонился к её руке и прикоснулся к тонким изящным пальцам губами.

– Tu m'en veux Сharlie? (фр. Ты сердишься на меня, Шарли?) – мягко спросил он и добавил с дурашливой улыбкой. – Or, vous refusez de m'a appris à conduire? (фр. Теперь ты не станешь учить меня водить автомобиль?)

Шарлотта прыснула.

– Дмитрий! Ну, как на тебя можно сердиться! Ты… как же это говорится? … бобовый Арлекин.

Руднев тоже рассмеялся.

– Шут гороховый, – поправил он и осторожно уточнил. – Значит, мир?

– Мир! – согласилась француженка. – Но теперь, в качестве извинения, тебе придётся нарисовать два моих портрета. Когда ты собираешься начать это делать?

– Завтра, – не задумываясь, ответил Руднев. – Ты сможешь прийти ко мне прямо с утра? Часам к десяти, например.

Мадам Атталь с очень серьёзным видом вынула из ридикюля записную книжку и пролистнула.

– Так… – проговорила она. – Завтра с утра я должна встретиться с банкиром… Но это можно отложить… Хорошо, что сегодняшнее заседание Совета военно-промышленников не растянули на два дня… Терпеть не могу ваших российских собраний! Прости, Дмитрий, но вы русские не умеете решать вопросы быстро! Вам бы только растечься умом по стволу…

– Мыслью по древу…

– Да как угодно! Важно, что вы слишком любите говорить ни о чём…

– Так ты сможешь завтра прийти ко мне? – перебил Руднев.

Француженка захлопнула записную книжку и ответила с великодушной улыбкой:

– Да. А как ты станешь меня рисовать, Дмитрий? Je veux savoir quel personnage je vas être. (фр. Я хочу знать, каким персонажем я буду?) Ты уже решил?

Дмитрий Николаевич растерялся.

Обычно образ для модели приходил ему в голову как-то сам собой, будто бы проступал откуда-то из глубины натуры того человека, которого он собирался писать. Чуткий к срытым в человеческой душе страстям, мечтаниям, достоинствам и слабостям, Руднев легко считывал их, соединял в поэтические образы и воплощал красками на холсте. Эти образы могли быть лиричны или воинственны, трогательны или суровы, чувственны или холодны, но всегда неизменно притягательно красивы и эмоционально насыщенны.

Увидеть же такой однозначный образ в Шарлотте ему никак не удавалось. Едва он пытался заглянуть ей в душу, как его самого затягивало в водоворот собственных чувств и переживаний, таких ярких и сильных, что он отступал, боясь потерять себя в этом стремительном потоке. А Шарлотта так и оставалась для него непостижимой, многоликой, окутанной загадочным флёром, сотканным из гордой красоты, острого ума, неукротимой воли, смелой откровенности и циничной деловитости. И, как ни странно, он вовсе не стремился разгадать эту тайну, а просто принимал её всем сердцем, находя радость в близости к ней и видя счастье в призрачной возможности стать её защитником и хранителем.

– Я совсем не знаю, как нарисовать тебя, Шарли, – признался он, глядя на женщину туманным, немного рассеянным взглядом. – Твой образ выше моего понимания. Тебе придётся выбрать самой…

Француженка встретила его взгляд и долго ничего не отвечала, потом отвела глаза и прошептала:

– Ainsi soit-il. (фр. Хорошо, пусть так).

Оставшийся путь до гостиницы прошёл в молчании.

За обедом мадам Атталь завела разговор о непродуманности планов России в области развития новых видов оружия. От заводовладелицы досталось и авиации, и флоту, и артиллерии, а пуще всего государственным чинам военного министерства, которые, по её образному выражению, «будто ленивые медведи, лижут лапы в норе» вместо того, чтобы поворотиться в сторону технического прогресса и своей волей направить казённые деньги на укрепление мощи державы и развитие российской промышленности.

Дмитрий Николаевич, далёкий от таких вопросов, поддержать тему не мог, поэтому только слушал, а при первой же возможности свернул милитаристский разговор на вопросы куда более его интересующие.

– Как себя чувствует ваша горничная после вчерашнего происшествия? – поспешил спросить он, пока Шарлотта замолчала, чтобы сделать глоток вина.

Руднев снова перешёл на сдержанное «вы», не столько в угоду хорошим манерам, сколько ради удерживания самого себя в требуемых ролью сыщика рамках.

– Ей не привыкать к передрягам, – хмыкнула француженка. – Она даже довольна! Со вчерашнего дня уже сто раз всем пересказала историю про то, как отважный и крайне привлекательный русский дворянин спас её от разбойников. Итальянская опера! Не меньше!

– Надеюсь, вы вняли совету полицейского чиновника и переложили свои драгоценности в гостиничный сейф?

– Вот ещё! Я просто велела Yvette всегда иметь при себе браунинг.

– У вашей служанки есть подписанное московской полицией разрешение на ношение оружия?

– Конечно, нет! Но от этого она стреляет не хуже.

Руднев всплеснул руками.

– Шарлотта! Можно подумать, что вы приехали с Дикого Запада, а не из мирной Швейцарии! Если станете продолжать в том же духе, вам не избежать проблем с российским законом!

– У всякого закона есть свои слабые места, – с видом знающего человека