Прачечная потусторонних услуг - Владимир Ахматов

— Мальчик мой, выглядишь ты неважно… — с заботой произнёс призрак главврача.

— Может, капельницу поставить? — подхватила медсестра.

— Или таблеточку дать?

— Бедный ребёнок!

— Говорят, у него мама умерла.

— Вот горе-то…

Голоса мёртвых просачивались сквозь пальцы, звучали прямо в голове. Они говорили, говорили, говорили. Пахли смертью и сырой землей. А голова взрывалась болью. Носом пошла кровь. Потусторонний гомон не умолкал. Вадим начал раскачиваться, ударяясь лбом о стену.

— Оставьте меня в покое. Вас нет. Идите прочь!

Удар — вспышка густой боли. Удар — ещё одна. Удар. Боль. Боль на секунду заглушала голоса. Всего на секунду — но это уже что-то. Блаженная, оглушительная тишина. Он бился снова и снова, словно колокол, призывающий к молчанию. По переносице защекотала струйка крови. Он ударил ещё раз — и снова тишина. Раньше он и не подозревал, что тишина может быть такой ценной.

Постепенно происходящее вокруг потеряло всякий смысл. Сквозь пелену беспамятства ему почудился лёгкий укол в плечо, и пелена поползла, поглотив всё. Призраки исчезли. Замолчали. Да здравствует тишина.

Вадим пришёл в себя от того, что стало фантастически хорошо. Неоднозначное ощущение. С одной стороны — вроде никакого удовольствия, но с другой ему так хорошо. Он приоткрыл глаза, не понимая, где находится. Кто-то в белом халате заглянул в лицо, погладил по щеке. Силы реагировать нет. Вадима расплющила невидимая стотонная плита. Руки и ноги онемели, наполнившись тысячами крошечных иголок. Прикрыв глаза, он начал падать.

Бесконечное падение поначалу пугало, но вскоре он растворился в удовольствии. Всё исчезло — кровать, белые стены, оковы тела. Свободное сознание парило в нереальном мире без людей, проблем и силы тяготения. Россыпи звёзд проносились мимо настолько быстро, что превращались в золотые, серебряные нити. Позади бесконечная пустота и впереди тоже, вот бы падать так целую жизнь.

Вероятно, он снова заснул или душа ненадолго отлетела от измученного тела, потому что, очнувшись, увидел за окном ночь. Вадима мучила жажда, но сил пошевелиться не было. Парализован? Палец на руке дрогнул — на это ушёл последний остаток воли. Язык прилип к нёбу. Пить. Пить! Он начал мечтать о ночном обходе, чтобы подошла медсестра поднесла стакан с водой— ледяной или тёплой, неважно.

Жажда.

В палату вошла медсестра с фонариком. Долго проверяла других пациентов. Господи, ну, когда же придёт его черед? Ура! Тусклый луч света наконец упал на его лицо. Но как ей сказать? Он попробовал прошептать: «Пить…» — но из горла вырвалось лишь бульканье. Медсестра не поняла. Стакан с водой стоял на расстоянии вытянутой руки на тумбочке — манящий, недосягаемый. Она наклонилась, вытерла платком его пересохшие губы — ну догадайся же! — нет. Погладила по щеке.

— Спокойной ночи, поправляйся, — прошептала она. — Я о тебе позабочусь.

Луч фонарика метнулся по комнате — обход окончен.

У Вадима началась беззвучная истерика. Тело не слушалось. Состояние напоминало то, другое — когда он очнулся от пятилетней комы. Нет — в прошлый раз было, пожалуй, лучше. Он снова закрыл глаза, и началось падение сквозь звёздную пустоту, но жажда не давала насладиться им.

Спустя несколько часов выжигающей сухости палату заполнил предрассветный серый свет. Вадим снова попытался дотянуться до стакана. Рука на этот раз медленно, нехотя подчинилась. С жадностью глотал воду. О, какой же она была вкусной — сладкой, прохладной. Лучшей в жизни.

Усталость накрыла с головой. Мысли — тяжёлые облака, медленно вплывали в сознании и так же медленно выплывали. Веки налились свинцом.

Ровный сон, без сновидений. Даже не сон — выключение мозга.

— Таня, этот сегодня уезжает. Мы ему ничем не поможем — клинический случай. Массовая гибель клеток мозга. Прогрессирующая шизофрения с суицидальными наклонностями — таких лечат в спецклиниках…

— Виктор Иванович, но он казался вполне вменяемым…

— Таня, вы же ещё не окончили институт?

— Нет…

— Вот именно. Откуда вам знать, как лечить таких, как он? Подготовьте приказ о переводе…

«Интересно, о ком они говорят?» — с трудом подумал Вадим. Приоткрыл глаза. Новый главврач смотрел на него с брезгливым презрением, ноздри орлиного носа подрагивали, словно учуял нестерпимую вонь. Доктор подкрутил регулятор на капельнице. Желание возразить, сказать, что с ним всё в порядке, и ему просто нужны таблетки, мгновенно испарилось. Снова навалилась знакомая стопудовая плита, выжимая последние силы. Вадим блаженно улыбнулся. Кайф. Мышцы расслабились. По ногам разлилось тепло, стало уютно и хорошо.

— Ой, Виктор Иванович, кажется, он обмочился…

— Таня, привыкайте иметь дело с клиническими девиантами. Они уже не люди. Я же говорил вам надеть на него подгузник…

Глава №5. Лечение

* * *

Голова раскалывалась, как после трёхдневного запоя. Картинка пульсировала в такт боли. Он сел на кровати и тут же пожалел — так больнее. Наклонился к коленям, сжимая виски пальцами, тихо застонал. Тело слушалось, но как не родное.

Вадим очнулся в узкой палате с двумя кроватями и зарешёченным окном. Ничего, кроме белого: побеленные стены, белый кафель, выжженное отбеливателем постельное бельё. Рука сама потянулась к локтю — капельница исчезла, оставив после себя на коже огромный черный кровоподтёк. С одной стороны, это радовало: перспектива ходить под себя отнюдь ему не улыбалось, но с другой стороны как же здорово было падать сквозь бесконечную пустоту в никуда. Без капельницы такое не провернешь.

Металлическим лязгом обратила на себя внимание дверь, не трудно догадаться какого цвета. Кто-то долго и громко возился с замком. Наконец дверь распахнулась. На пороге возник пожилой мужчина в белом халате с желтой кожей и седыми редкими прядями под чепцом. Вадим несколько раз моргнул, прежде чем убедился — перед ним не призрак, но как похож!

— Светочка, я давно прошу, пусть слесарь разберётся с замками — они совершенно проржавели!

— Хорошо Михаил Михайлович, — послушно отозвалась из-за спины доктора высокая медсестра с рыжими волосами, затянутыми в тугой хвост на затылке.

— Здравствуйте, молодой человек! Как вам спалось? — Доктор повернулся к Вадиму.

— Спасибо. Плохо. Голова…

— Да-да, побочный эффект. Понимаю.

— А в остальном? — старый доктор приблизился, почесав жидкую козлиную бородку. — Впрочем, глупый вопрос, вы же отвечаете самостоятельно.

Вблизи он оказался маленьким и тщедушным, как столетняя развалина. Длинные пальцы в тонкой коже никогда не знали тяжёлой работы. Морщинистое лицо без ярких черт. Серые глазки бегают, ни на чём не задерживаясь. Вадиму показалось,