Прачечная потусторонних услуг - Владимир Ахматов

клоун. Вадим вспомнил старую детскую игру, когда один кривляется, а другой должен устоять, не рассмеяться. Он всегда в ней проигрывал. Впрочем, совсем не до смеха, когда потусторонний липкий туман касается твоего лица. Не жмуриться и не бояться!

— Всё же очень странно… — доктор зарылся в бумаги. — На первый взгляд вы абсолютно здоровый молодой человек, но с вами поступили странные описания недуга. Например, «видит привидения», что это значит?

Кровь отхлынула от лица. Вадим смотрел прямо в холодные глаза призрака:

— Не знаю. Но я точно не вижу ничего такого, чего не видят другие. Тем более призраков, — ему даже удалось натянуть саркастичную улыбку, — я же не сумасшедший!

— Понятно…

У призрака затрясся подбородок, брови поползли стрелками к переносице, словно его обидели. Он комично утёр невидимые слёзы и беззвучно разрыдался. Упал на пол, принялся кататься, являя глубочайшую истерику. Вадим держался из последних сил. Еле дышал через нос — ещё минута и не выдержит.

— Простите, я и впрямь что-то плохо себя чувствую… Может, продолжим в другой раз? Мне бы прилечь.

— Ещё секундочку и пойдёте отдыхать к себе домой… Я не вижу причин вас здесь задерживать… Скажите, вы помните, что произошло перед тем, как вы впали в кому? В пионерском лагере, если я не путаю…

— Э-э…

Призрак, поняв, что Вадим собирается уйти, подполз вплотную — не наигрался. Прижался к ногам. Ледяной холод будто входишь в прорубь. Призрак коварно лыбился снизу, приподнимался. Туманное лицо всё ближе и ближе. Вадим почувствовал морозное дыхание и тихий шёпот следом:

— Оставайся… Без тебя скучно…

Призрак высунул длинный, очень длинный змееподобный язык и холодно лизнул его…

Это была последняя капля. Ужас и омерзение. Остатки мужества и выдержки выветрились бесследно.

— Не-е-е-ет!!! — заорал Вадим, вскочил на диван, отшвырнул кружку, принялся махать руками, отгоняя привидение. — Не прикасайся ко мне! Не трогай! Уйди!!! Оставь меня в покое!!!

Привлечённые его криками из соседних картин высунулись другие мертвые души. Первый жестами звал их присоединиться. Они лезли, скалились, ползли. У Вадима начинался припадок. Он отступил, упал на пол, свернулся калачиком и зарыдал, задыхаясь: «Пожалуйста, уходите… Ну, пожалуйста.»

Последнее, что он увидел перед потерей сознания: старый доктор, стоящий среди призраков как среди коллег в белых халатах. В его глазах не было сочувствия — только диагноз. Доктор определился и теперь перейдёт к лечению, что значило для Вадима одно.

Конец.

Глава № 5. Лечение.

Сознание вернулось через боль — тупая, ноющая, пульсирующая в запястье. Он инстинктивно дернул руку на себя, и в ответ кожу до кости пронзило огнём — его привязали. Словно стальные удавы, ремни впились в кожу. Попробовал дёрнуть другой рукой, ногами — та же история. Полная несвобода. Ремни и путы.

— Приходит в себя, — прозвучал где-то сверху мужской голос. Безразличный, плоский.

— Готовьте к процедуре. Начнём через минуту, — вторил ему женский. Холодный, равнодушный.

Он закатил глаза, пытаясь увидеть. Над ним медбрат-мордоворот с лицом, словно вырубленным топором, и руками, толщиной с его собственные ноги. И ещё рыжая сестра — та с копытцами. Лица под масками, не для стерильности — нет. А потому, что палачи ещё с темных веков носят маски — так уж повелось. Двое двигались с отлаженным, ужасающим профессионализмом. Их дело — изничтожать сумасшествие. Но ведь Вадим не псих! Что-то холодное намазали на виски. Запах спирта и металла. Паника, старая знакомая, полезла из живота, сжимая челюсть. Он попытался закричать, объяснить их ошибку, но во рту всё место занял кляп, надёжно закреплённый ремешком на затылке.

— М-м-м-ф! М-м-м-ф! — увы, не крик, а так — стон, выдавленный из перехваченного горла.

— Клиент сильно возбуждён, — констатировал мужчина. Голос без ноты сочувствия.

— Ты же знаешь, это ненадолго, — отозвалась женщина.

Они обменялись взглядами. Коротким, понятным только им. В воздухе не было злобы. Только рутина. И от этого стало тошно.

У Вадима, бешено вращавшего глазами, залило внутренности морозом. Уже даже не страх. Нечто иное, первобытное, физическое. Ледяная волна поднялась из самого нутра, из чёрной дыры, что разверзлась в животе. Она выжигала всё — мысли, память, надежду. Оставляя всепоглощающее тошнотворное предчувствие. Предчувствие непоправимой беды.

Самое плохое из всего, что только может быть — это не смерть. Что плохого в смерти? Смерть — это прекращение. Это тишина. Возвращение в ничто. Ты просто перестаешь быть. Самое страшное — другое. Момент прямо перед. Когда знаешь: сейчас, прямо сейчас, с тобой совершат нечто необратимое. Оно сломает тебя, перемелет в фарш, сотрёт личность, а ты ничего не можешь сделать даже пошевелиться. Не убежать. Не закричать. Такое же чувство, испытывает смертник, когда петля наброшена на шею, патрон в стволе исполнителя, шприц с ядом в вене. Беспомощность. Абсолютная и окончательная.

Он знал, что будет дальше, хотя лучше бы не знал. Шоковая терапия. Электричество. Ему поджарят мозг, превратят Вадима в овощ. В слюнявое, бессмысленное существо. За что? — стучало в висках. Почему я? Ну, почему?

И всё равно его тело, не слушаясь разума, бунтовало. Глупо, отчаянно. Он выгибался на столе, судорожно шумел путами, сучил пятками. Клеёнка противно шуршала под мокрой от пота спиной. Ремни впились сильнее — вот и всё, чего добился. Но боль хотя бы была приятной. Она доказывала, что он ещё здесь. Что он ещё Вадим, который пытался.

— Начнём? — склонился над ним мужчина. Дыхание пахнет чесноком.

— Да, — ответила женщина.

— Мммфф! — с мольбой глядел Вадим. — Пощады! Пожалуйста. Просите, что угодно! Я — сделаю! Предам родину, продам душу, отдам почку, да хоть обе! Только остановитесь! Только не это! Миленькие, родненькие, прошу, умоляю не надо…

Медики смотрели не на него. Не на человека. На объект. На дело, с которым нужно поскорее покончить. Вечером они пойдут домой, переоденутся в цветное, будут смеяться, обнимут детей, приготовят ужин, включат телевизор. А он… останется здесь. Если от него хоть что-то останется.

Мужчина ещё раз намазал виски холодным. Женщина поднесла два стальных диска. Электроды. Поблескивают тускло. А он закричал. В последний раз. Он старался. Он старался бороться до конца, пытался сделать хоть что-то, хоть что-то.

Где-то в изголовье низко, по-звериному, заурчал трансформатор.

И время остановилось.

Одинокая слеза скатилась из глаза к уху.

А потом…

А потом не стало ничего. Ни цвета, ни звука, ни запаха. Ядерный ВЗРЫВ! Мир сжался в точку размером с