Прачечная потусторонних услуг - Владимир Ахматов

Вадим проснулся затемно.

Не шевелясь, просто открыл глаза и осознал — по-настоящему проснулся после долгого изнурительного сна. Череда дней, проведённых в полубессознательном, расплывались в памяти тяжёлым, бессмысленным кошмаром. Его разум медленно шевельнулся в голове, потягиваясь, примеряя забытое тело, возвращаясь в него, как после долгого запоя. Реальность снова сделалась реальной. Он поднёс руку к лицу, пошевелил пальцами. Так просто. Так непривычно. Рука казалась чужой, старой знакомой, с которой не виделся годы. Мышцы послушно двигались под кожей. Хрустнул сустав. Ему даже показалось, что он чувствует, как по венам бежит кровь. Глубоко вдохнул, с наслаждением ощущая, как спёртый воздух наполняет грудь и щекочет ноздри.

Что с ним было?

Воспоминания, будто ждали приглашения. Навалились все сразу. Призраки. Врачи. Рыжая сестра. Электрошок. Вадим вздрогнул, заново переживая ужас, словно его снова пристегнули ремнями к столу.

— Проснулся? — Из теней проявился заросший седой щетиной мужчина.

Вадим узнал соседа, пичкающего его таблетками.

— Да. Кажется, да…

— Хорошо. Это хорошо… А то я уж подумал, ты так и останешься дебилом, — нарушая все мыслимые и немыслимые правила, сосед курил прямо в палате. — Хочешь? — протянул смятую пачку.

Он очень хотел, сел на кровати, взял сигарету:

— Это из-за ваших таблеток? Вы меня… вернули?

— Хм. Смотри-ка, какой догадливый! — мужчина выпустил струю дыма в потолок. — Ты у меня в долгу, парень. Даже не представляешь, через что мне пришлось пройти, чтобы попасть сюда…

— Но зачем?

— На этот вопрос отвечу позже. Кстати, с днём рождения… — лица почти не было видно, но в голосе сквозила язвительная усмешка.

— В смысле?

— Эй, не типи! Какой ещё может быть смысл у фразы «с днём рождения»?

— Но у меня день рождения в ноябре…

— Да? Отлично! Чуть не забыл — ещё и с новым годом! На дворе февраль…

— ЧТО⁈

Вадим поперхнулся дымом. Кашлять нельзя — услышат. Давился, уставившись в зарешеченное окно. В свете фонаря за ним падает снег. Сплошная чернота и густая метель. Снежинки в лучах. Нет, он понимал, что провёл в клинике немало дней, но чтобы полгода… Ещё полгода вырванные из жизни. У него снова украли время, но на сей раз не недуг, а люди. Люди, которые не захотели его выслушать, разобраться, помочь. Полгода. Не приходи он тогда в больницу, успел бы поднакопить на машину, найти друзей, встретить девушку…

— Хочешь ещё одну весёлую новость?

— Валяй… те, — всегда трудно переходить на «ты», с тем, кто старше.

— Теперь ты бомж.

— В смысле⁈

— Слушай, выбрось эту дурацкую фразу из головы! «В смысле, в смысле» — звучишь как идиот. Или дебил, хотя ты им и был… Тебе стукнуло восемнадцать, ты стал полноправным владельцем квартиры, между прочим, в спальном районе Москвы. «Но на хрена дебилу жилплощадь?» — подумал врач, когда подсунул тебе бумагу, где ты, пуская слюни, поставил крестик. Совершил благое дело — отказался от жилья в пользу какого-то «нуждающегося медработника»… Молодец, дебил! Побольше бы таких!

— …

— Кстати, на твоём месте я бы сказал им спасибо… Тебя поимели со всех сторон, и теперь, когда брать больше нечего, оставили в покое. Они уверены, что через пару лет ты тихо скончаешься от сердечного приступа, и всем будет плевать… Только это и позволило мне подобраться к тебе так близко!

Сосед затушил окурок о батарею, трещины на которой снова стали просто трещинами. Пепел с сигареты Вадима упал на босую ступню, обжёг. Что-то дремавшее глубоко внутри закипело, полезло наружу. Неописуемая сила — ярость в подливе из злости — сметала всё на своём пути: правила, осторожность, страх. Оказалось, в нём так много этого! Сначала посторонние люди отняли время, теперь же и всё остальное. Вадим сорвался с кровати, подбежал к двери, изо всех сил ударил в неё кулаком. Стальной лязг прокатился по этажу.

— Откройте, откройте! Немедленно!

— Воу-воу, парень, ты чего? — встревоженно вскочил сосед, — не делай этого… Ты только очнулся, а хочешь опять… Ты же знаешь, как они умеют «успокаивать»!

Он попытался заткнуть Вадиму рот.

— Откройте!!! — мычал Вадим, сквозь зажатые губы. — Да, отстань ты! — врезал соседу наотмашь и добавил коленом под дых.

Он не думал, что делает и к чему это приведёт. Просто делал. Будущее потеряло какое-либо значение. Ему никогда с ним не везло. Вадим просто не мог больше молчать, сидеть в четырёх стенах, подчиняться — слишком долго он играл роль жертвы. Хватит. Снаружи щёлкнул засов. На пороге показался плечистый санитар в зелёном халате. Вадим почувствовал в руках невероятную силу. Не раздумывая, врезал ему апперкотом. Челюсть щёлкнула. В глазах санитара мелькнуло недоумение. Ещё удар. Санитар спит. Вадим выскочил в коридор — пусто. Его опьянил простор коридора. Неужели где-то там ждёт свобода? Адреналин лился в кровь, смешиваясь с ядрёным коктейлем из ненависти и жажды мести. Сжимая и разжимая кулаки, он побежал. Из сестринской вышла заспанная медсестра — она продолжила спать на полу. Ещё одна — толстая, как бочка, — в испуге попятилась, сбежала — догонять не стал.

— Ненавижу! Суки, как же я вас всех ненавижу, чтоб вы сдохли! Будьте прокляты! — рычал Вадим.

Врывался в пустые кабинеты, круша мебель, швыряя стулья. Встреченных медбратьев и дежурных ночных врачей ему не было жаль — бил всех. Ему казалось, что он помнит, как они ухмылялись, когда пичкали его таблетками, следили, как он тонет в небытии. Правили дозировку, чтобы не всплыл. От этих мыслей прибавлялось сил. Ненависть накопилась как гной в ране и теперь вырвалась наружу через кулаки.

Дорогу преградил очередной медбрат, грозно сверкая глазами. Через минуту его лицо превратилась в кровавое месиво.

— Сдохните! Все до одного! Горите в аду! — шипел Вадим.

Перед глазами стояли образы рыжей медсестры, её напарника, врача с орлиным носом, врача из кабинета с картинами — люди, что выжигали его разум электрошоком. «А-а-а-а!!!» — заорал он в бессильной ярости, оттого что не может до них добраться.

Люди на его пути падали быстро, иногда оставляя на полу брызги. Рука ныла. Сколько костей он ею сломал? Меньше, чем дней, что они у него украли! Все виноваты! Твари! «НЕНАВИЖУ!» Но огонь в сердце постепенно угасал. Подкралась усталость.

Вадим стоял на коленях в приёмном покое на первом этаже перед металлической решёткой, за которой