Демон из средней школы. Повесть первая - Фил Шрайбер

Поезда, понял Котори. Меч лежал в земле ещё до того, как здесь проложили пути.

Внизу прошёл поезд. Котори дослушал его до конца.

Потом наверху стал появляться кто-то лёгкий. Садился рядом с тяжестью, разговаривал с ней. Уходил и возвращался.

Котори не сразу узнал себя: сухой бетон, пакет с тофу, «опять ты».

Железо слушало. Потом позвало из всех своих оставшихся сил.

Меч должен был сгнить. Теперь Котори понимал: его специально не стали ломать или плавить. Оставили, чтобы ушёл сам. Он почти ушёл. От запястья до кончиков пальцев — вот сколько оставалось. Совсем чуть-чуть.

И рыжие чешуйки у слива. Он их тогда чуть не смыл.

«Не в землю», — просил он тогда на пустыре. Котори теперь понял, что это значило для меча — в землю.

Он вспомнил, как валун сдвинулся над его рукой.

Потом другое воспоминание — угли. Всюду красное. Огромные пальцы двигаются с трудом. Кровь — теперь уже самого кузнеца. Руки держат меч и медленно остывают.

А потом — солнце. Склон. Чей-то короткий смех.

Свой он узнал не сразу.

— Это ты? — спросил Котори.

Танто гудел, как на дороге. Соглашался или просто пел — Котори не знал.

— Он тебя узнал, — сказал Котори. — Даже таким.

Провёл большим пальцем по деревянной рукояти.

— А я пока только знакомлюсь.

Полоса лунного света дошла до порога. Котори подвинулся за ней — третий раз или четвёртый. Куртка задралась.

Он потянул край вниз, но колени так и остались снаружи — серые, круглые. Раньше куртка их прикрывала.

— Ты тоже села, — сказал он куртке. — Надо было лучше просушить.

Одёрнул ещё раз и оставил.

Сколько раз он прослушал песню, Котори уже не помнил. После десятого сбился со счёта. Песня каждый раз доходила до солнца и смеха. Дальше ничего не было.

Луна ушла за крышу. Полоса на полу укоротилась и исчезла. В лезвии остались только два жёлтых огонька — отражение его глаз.

Он посмотрел в дверь.

Гин лежала спиной к нему, мордой к воротам, оба хвоста на носу. Она помещалась на ступеньке целиком, вместе с хвостами.

Ноздря у кузнеца была больше.

«Меня и слушать сначала не хотели, — сказала она над картой. — Потом сказали, где».

Старшие сами работали с железом, знали, где искать кузню. Неужели не знали, какую плату принимают демонические кузнецы? Что к ним можно прийти за помощью — и самому оказаться платой?

Котори сжал рукоять и сразу ослабил пальцы.

Если знали, зачем отправили к нему Гин?

Он встал, подобрал ножны и убрал танто. Когда проходил мимо Гин, она шевельнулась.

— Что случилось?

— Ничего. Спи.

— Я не сплю.

Хвосты снова легли на нос.

Котори спустился к воротам. Свет из глаз лёг на пустую тропу.

— Вы же знали, куда нас посылаете.

Он сказал это тихо, будто они могли услышать. Потом оглянулся на Гин.

Может, они думали, что с аякаши и лисы кузнец возьмёт что-нибудь другое. Но почему тогда не объяснили Гин, что предложить? От чего отказаться, если попросит? Она знала дорогу, знала про старое железо. А о плате сказала только: «Что-нибудь возьмёт».

У святилища сидели каменные лисы. Та, что с головой, смотрела на город. Котори задержался перед ней, но спрашивать не стал. Он даже не знал, имеют ли они к старшим какое-нибудь отношение.

Поклонился обеим и пошёл обратно к крыльцу.

У входа в кузню Гин не смогла сделать ещё один шаг. А он пошёл вниз с жетоном и фотографией в кармане. А если старшие и не ждали их обратно? Избавились от него вместе с мечом — и от Гин, которая за него просила?

От этой мысли он остановился посреди двора.

Он не слышал их разговора. Даже не знал, как выглядят старшие. Помнил только слова Гин, её больное ухо и чужую кровь в песне железа. И всё меньше верил, что им просто помогли.

Котори сел на порог. Положил танто в ножнах поперёк колен и прижал ладонью, чтобы не скатился.

В пещере его никто не тронул. Кузнец взял жетон и вернул меч, отдав собственную жизнь. А что сделал бы, если бы не узнал клинок? Котори представлял, как огромные пальцы смыкаются над ним. Опускал глаза на ступеньку. Этого не было. Он не знал, было бы.

Гин повернулась во сне. Один хвост свесился вниз, и она подтянула его к животу.

Она два дня ходила расспрашивать. Вернулась с серыми лапами и сказала, что нашла кузнеца. Ещё выторговала себе звание сенсея. Если бы знала, что их там ждёт, разве стала бы торговаться?

Котори осторожно вынул танто, прикрыв сталь от собственного света. Слушать всё сначала сейчас не хотелось.

Гин не должна к ним возвращаться.