Демон из средней школы. Повесть первая - Фил Шрайбер

Он наклонился и посмотрел на её ухо и мысленно попробовал сказать: «Больше к старшим не ходи». Она сразу спросит, почему он ей указывает. Скажет, что сама решает, куда ходить. И будет права.

«Они хотели, чтобы мы не вернулись» — этого он не знал наверняка. А если скажет, она может побежать к ним выяснять.

Как сказать, чтобы она осталась и дослушала, он не придумал. Так и сидел с танто в руках. Больше не наклонялся.

Перед рассветом тихо сказал ножу:

— Я сказал, что ты опасный. Я просто раньше не знал, насколько.

Помолчал.

— Ты не думай, я тебя не брошу. И в землю больше не положу. Хватит тебе там лежать.

Танто гудел и грел ладонь.

За открытой дверью светало. Небо над соснами порозовело. Первый луч прошёл между стволами, лёг на порог и на лезвие.

Танто запел в полный голос. Сразу всё: руки кузнеца, сто голосов, удар, погасший свет, солнце. Гин вздрогнула на ступеньке, но не проснулась.

— Хватит, — сказал Котори. — Потом.

Он поднял танто и приложил ладонь вдоль клинка, запястьем к рукояти.

Кончики пальцев вышли за остриё.

Он приложил другую руку. То же: на ноготь, на полтора. Сложил ладони вместе. Одинаковые.

— Ты меньше стал?

Танто пел, как пел.

Котори направил остриё в ножны, убрал танто и отнёс на доску.

— Лежи. Я скоро.

Потом посмотрел на открытые колени, на рукава. Кисти теперь выглядывали из них целиком.

Полоски он перевязал ниже. Узлы легли на новом месте, где ткань была ещё синяя, не вытертая.

Штаны настоятеля всё ещё были велики, но уже не так. Он подтянул их, завязал. Узел оказался на другом месте.

Зеркало было только в туалете за путями. Рамка в фотобудке его всё равно не видела. Он посмотрел на свою тень на полу. Тень была как тень.

Он пошёл к двери и шагнул с порога. Ступенька оказалась ближе, чем он ожидал: пятка стукнулась о камень, и Котори схватился за косяк.

Гин вскинула голову.

Гин вскочила и попятилась на две ступеньки вниз. Шерсть у неё поднялась вдоль хребта; она смотрела на Котори и часто втягивала носом воздух.

— Это я, — сказал он, всё ещё держась за косяк.

— Вижу, что ты. Стой там, мне надо тебя понюхать.

Она осторожно поднялась на верхнюю ступеньку и вытянула шею к подолу куртки. Котори не двигался, пока она обнюхивала ткань и его руки, а потом наклонился, чтобы ей не пришлось тянуться к лицу. Гин задержала нос возле его рта.

— Ты кого-нибудь ел этой ночью?

— Я вообще не ем, ты же знаешь. Что случилось?

Она не ответила сразу. Ещё раз понюхала возле рта, потом вернулась к рукаву.

— Ничего такого не чую. От тебя только ножом пахнет.

— Я его всю ночь держал и слушал. Больше ничего не делал.

— А приходил кто-нибудь, пока ты слушал?

— Никто не приходил. Я всё время здесь сидел, да и ты бы услышала.

— Я спала, Котори.

— Ты всегда говоришь, что не спишь.

— Иногда всё-таки сплю. Иначе бы не спрашивала.

Она посмотрела мимо него, на доску в зале, потом отступила на ступеньку и села. Шерсть на спине всё ещё топорщилась.

— Ты вырос за ночь. Аякаши так не растут.

Котори посмотрел на колени, торчавшие из-под куртки.

— Я думал, это одежда села. Мы ведь под дождём шли.

— Одежда тут ни при чём. Растут люди, лисы — те, у кого дети бывают. Только им на это годы нужны. Из аякаши ещё растут те, кто своих ест.

— Но я никого не ел. Значит, я кто-то ещё?

— Ты прочее, — сказала Гин, оглядывая его рукава. — А про прочее не написано, как оно растёт.

— Тогда ты напиши. Теперь ты видела.

— Мой почерк никто не разберёт.

Котори поднял ладонь и посмотрел на неё, растопырив пальцы.

— Нож вчера был длиной с мою ладонь. А утром я приложил руку — пальцы за остриё выходят. Я ещё подумал, что он стал короче.

Гин долго смотрела на его руку. Когда она снова подняла глаза к лицу, голову пришлось запрокинуть сильнее.

— Ничего у тебя не стало короче. Ни нож, ни куртка. Ты сам посмотри, какой высокий стал.

Он опустил руку и попробовал выпрямиться. Куртка потянула под мышками.

— И что мне теперь делать?

— Пока не знаю. Ты только не подходи близко, дай мне самой сначала разобраться.

— Хорошо. Я буду здесь, во