Демон из средней школы. Повесть первая - Фил Шрайбер

— Попробуй рисовую кашу. Мягкая, почти одна вода. Только разогреть надо. Печка есть?

— Нет. А холодную нельзя?

— Ты же говоришь, замёрз он. — Продавец открыл дверцу белого ящика у себя за спиной и поставил внутрь кашу. — Сейчас разогрею. Далеко нести?

— До храма на горе. Я бегом отнесу, чтобы не остыло.

— Погоди, хоть сдачу возьми. И ложку.

Пока ящик гудел, в магазин вошли Нанами и Рико. Рико оглядела Котори с одеялом на голове.

— Котори-кун, ты что, переезжаешь? Тебя под ним почти не видно!

— Нет, я одеяло гостю купил. Ему у меня холодно.

— У тебя в храме гость? — Нанами придержала одеяло, пока Котори перехватывал свёрток поудобнее. — Кто?

— Я вчера нашёл у реки старика. Он не помнит, где живёт, только своё имя повторяет.

Рико перестала улыбаться.

— А в полицию ты ходил? — спросила Нанами.

— Ходил. На табличке у них полицейский честь отдаёт, а постучишь — никто не выходит. Я и старика подвёл, и сам стучал.

Рико коротко прыснула и тут же прикрыла рот ладонью. Нанами всё ещё держала край одеяла.

— В будку у моста?

— Да. — Котори принял у продавца горячий пакет и осторожно сунул под куртку. — Мне надо идти, а то остынет.

Нанами отпустила одеяло.

— Ты скажи, если ещё что-нибудь понадобится. Хорошо?

— Спасибо, я скажу. Пока сам не знаю, что ещё ему нужно.

— Ну, как узнаешь.

Продавец сунул ему в свободную руку пластмассовую ложку. За неё денег не взял.

Каша была ещё тёплая, когда Котори откинул парчу.

Старик ел с ложки, не открывая глаз. Глотал долго. После пятой ложки отвернул голову.

— Больше не хотите?

— Нанко.

Котори подождал с ложкой у его рта. Старик отвернулся ещё немного.

— Ладно, потом доедим.

Он надел на серые ступни носки. Одеяло положил поверх парчи, потом передумал: вытащил парчу, вынес во двор, вытряхнул и вернул на алтарь. Птицы легли ровно. Старика укрыл одеялом.

Из крышки термоса тот пил лучше, чем ел.

— Хозяин за тобой так и не пришёл, — сказал Котори термосу. — Значит, я тебя ещё на время одолжу.

Гин в зал не заходила. Днём лежала у каменных лис, вечером — на третьей ступеньке, мордой не к воротам, а к двери.

— Чем он пахнет? — спросил Котори на второй день. — Ты всё время нюхаешь.

— Железом.

— Как от старых гвоздей?

— Старее. — Она подумала. — И оберегами.

— Это те обереги, которые уже отслужили?

— Если бы отслужили. Эти ещё работают.

Она потёрла нос лапой.

— А что они делают?

— Вот это мне и не нравится: не знаю.

— Но что-нибудь ты поняла?

— Котори, — сказала Гин, — когда пойму, тогда и скажу.

Это он уже слышал. Летом, про себя.

Когда он кормил старика с ложки, Гин смотрела через открытую дверь и фыркала. Негромко. Один раз на ложку, один — на то, как он поправлял одеяло.

— Ты чего фыркаешь? Я что-то не так делаю?

— Ничего. Ты ему ложку поднеси, он ждёт.

Котори обернулся к старику. Когда снова посмотрел на дверь, Гин уже отвернулась.

На третий день старик проснулся по-настоящему.

Котори мёл зал. Услышал за спиной шорох, обернулся: старик сидел на циновке, привалившись к стене, и смотрел на него. Не мимо. В огоньки.

— Здравствуйте, — сказал Котори. — Вы проснулись. Есть будете?

— Где я?

Голос ещё хрипел, но теперь старик говорил отчётливо и ждал ответа.

— Вы в храме на горе, над Мацумото. Я вас сюда принёс.

— Какой храм?

— Внизу его называют Токивасурэ. На доске у ворот написано что-то другое, но я пока прочесть не умею.

Старик посмотрел на балки. На брезент под дырой. На часы.

— Кто здесь служит?

— Я здесь служу.

— А ты кто?

Котори оглянулся на зал — на алтарь, на стены — как оглядывался в тот декабрь.

— Я и есть этот храм, — сказал он. — Только могу ходить.

Старик смотрел на него долго. Дольше, чем смотрят на мальчика. Он разглядел огоньки, серые руки на метле, куртку, из которой Котори вырос, голые колени. Котори стоял смирно. Обычно